С натянутыми нервами он двинулся дальше, убыстрив шаг. Ему больше не было дела до того, что его ботинки слишком громко стучали по дощатому настилу, а кто-нибудь, посмотрев на него снизу, мог счесть его поведение подозрительным. Осматривая комнату за комнатой, Барерис возблагодарил судьбу за то, что катакомбы были столь обширны. Пока здесь оставались необследованные помещения — у него оставалась надежда. Но одновременно он их за это ненавидел, ведь их запутанность и размеры мешали ему узнать правду.
Пройдя через очередной недавно построенный проем, юноша наконец-то увидел возлюбленную — Таммит лежала навзничь на полу в пустой комнате. Конечно же, она просто спала, ведь никаких признаков, указывающих на что-либо другое, заметно не было. Никаких ран, никакой трупной одутловатости или синюшности.
— Таммит! — позвал Барерис, пытаясь говорить достаточно громко, чтобы разбудить её, но не настолько, чтобы его могли услышать снаружи.
Она не пошевелилась. Он позвал снова, громче, но она все равно не ответила.
С дрожью проглотив ком в горле, юноша отказался поверить в то, что её совсем недавно убили каким-нибудь не оставляющим следов ядом или заклинанием и поэтому её тело ещё не успело начать разлагаться. Так просто не могло быть.
Хотя он прекрасно знал — очень даже могло.
В эту комнату не вело ни одной лестницы. Юноша перелез через ограждение и спрыгнул вниз, как тогда, когда он соскочил с палубы корабля на пристань доков в Безантуре. Казалось, это происходило в другой, светлой жизни.
Приземлившись, он сильно ударился, но не пострадал. Барерис бросился к Таммит, упал на колени и прикоснулся к её щеке. Как он и боялся, кожа девушки была ледяной. Прерывающимся голосом юноша вновь прошептал имя возлюбленной.
Её глаза распахнулись. Его переполнила невероятная радость, и тогда она поднялась и вцепилась ему в горло.
По крайней мере в одном отношении замок Коссута в Эскаланте походил на все остальные человеческие крепости — в предрассветные часы практически все его обитатели спали мертвым сном. Именно поэтому Хезасс Нимия, тарчион Лапендрара и Вечное Пламя дома божества, и выбрал этот глухой час, чтобы в сопровождении своих четырех големов обойти все основные алтари. Автоматы, вырезанные из темно-коричневого тэйского дуба, очертаниями напоминали солдат. Предназначались они в основном для того, чтобы служить лучниками, и длинные луки являлись частью их тел, от полированной поверхности которых отражался блеск мириад священных огней. В свободных руках Хезасс заставил их нести мешки.
Големы, лишенные жизни и разума, также не знали и усталости. Позевывая, Хезасс позавидовал им и задался вопросом, был ли этот тайный обход действительно необходим. В конце концов он, как высший жрец пирамидообразного замка, имел право забирать себе часть тех пожертвований, что верующие приносили Огненному Богу.
Это было общепринятым обычаем, но в то же время обычаи гласили, что иерофант не должен потворствовать своим желаниям. Конечно, о необходимости подобного самоконтроля можно было поспорить, ведь предыдущий Вечное Пламя, который на поверку оказался не таким уж вечным, погиб при загадочных обстоятельствах, а нынешний глава каким-то образом умудрился утвердиться в должности, несмотря на то, что несколько других жрецов познали таинство веры куда глубже.
Да, в целом сейчас лучше избегать любых проявлений жадности, подумал Хезасс с кривой ухмылкой, но, по правде говоря, он не слишком-то надеялся обмануть себя. Он хотел столько, сколько хотел, и намеревался получить это. Лучше снять пенку с молока, пока ничьи строгие глаза за ним не следят.
Деревянные ноги големов с тихим стуком опускались на мраморный пол, и наконец маленькая процессия оказалась у очередного алтаря, у которого женщины обычно молились о том, чтобы забеременеть, а, если уже были в положении, то чтобы успешно выносить и родить здорового ребенка. Хезасс взял нитку жемчуга, придирчиво изучил её и положил назад. Ему нравилось думать, что глаз у него не хуже, чем у любого ювелира, и сейчас он увидел, что ожерелье было второсортным. Но хрупкая платиновая диадема выглядела изящно.
Откликнувшись на его неслышный приказ, один из големов протянул ему свой мешок, но, так как у автомата была только одна свободная рука, Хезассу пришлось самому открыть горловину и положить головной убор внутрь. Эти создания не слишком-то годились на роль носильщиков, но их неспособность говорить все перевешивала.