– Вижу, вижу, поздравляю! Алеша? – Леха вместо ответа подошел к берегу, брякнулся на четвереньки и напился прямо из Нарвы. Потом сорвал с себя рубаху и вытер мокрое лицо. Помедлил немножко и уселся на камень, с которого вскочил старик. Мурман выскочил из дыры, вслед за Лехой сунул морду в воду, полакал вдоволь, отряхнулся, вывернулся поближе к хозяину и тут же свел на нет все следы утираний, всего и нужно было – два раза лизнуть.
– Отстань, отстань, Мурмаша, ну не до тебя…
– Леша, что с тобой? На тебе лица нет. На, есть же лимонад, попей?
– Нормально, дядь Ёси, напился уже. Этот привкус поганый – ничем его не забить. Ты куришь?
– В данное время – нет. Но так положено было, ты же знаешь. Кровь его, плоть его. Невкусно, но полезно. От тебя такой мощью шибает – о-хо-хо! А я в этом деле понимаю лучше многих. Только у твоего несметного отца я такое ощущал.
– Как это – несметного? Богатства бывают несметные, рати… обычно вражеские… О-о-ойй…
– Что такое?
– Ща блевану.
– Ни в коем случае, терпи. Отвлекись. А что это?
– Меч, не видно, что ли? А это – это его, типа жезл, скипетр… У него забрал. Дядь Ёси…
– Рядом я.
– У него одна лапа верхняя серая, относительно большая, а другая – маленькая такая, розовенькая, морщинистая…
– Бывает. Ты не ранен?
– Ни царапины. Знаешь, он ведь попросил не убивать его. Зуб даю: мыслью попросил – не убивать.
– Надеюсь, ты не проявил глупой жалости и не дался в обман?
– А в чем обман-то? Он ко мне не приходил и меня не трогал. Наоборот: ты бы видел, как мои архаровцы в две хари крысиное поголовье сокращали… Ладно, крысы – хрен бы с ними, но этот, король… Он не совсем и крыса… был…
– При случае он бы тебя не пожалел, если бы сила на его стороне была.
– «Бы» – оно, конечно – «бы»… А пока я только и делаю, что кровью омываюсь. Чтобы с успехом и дальше ее проливать.
– Даже если бы и так, ты теперь не только о своем благополучии должен думать. Тебе знаком смысл слова «уповают»?
– Знаком.
– Так вот все наши родичи во все сторонах света на тебя уповают.
Леха шмурыгнул носоглоткой и сплюнул.
– Если они такие, как вчерашние, то подавись они своими упованиями. Куда мы теперь, возвращаемся?
– Погоди. Хочу, кстати, рассказать, как твой отец меня спас. Слушаешь?
– Слушаю. А где лимонад?
– Держи. Дело было очень давно, так давно, что я чувствовал себя молодым. Пожалуй, даже и был молодым. И были мы в то время с твоим батюшкой друзья – не разлей вода, несмотря на разницу в опыте, в возможностях… Звали его тогда отнюдь не Петр Силович, выглядел он иначе, чем напоследок, это как раз ему ничего не стоило… Его возраста, кстати, я так и не ведаю, шапка с головы падает – на такую гору смотреть… Итак – вместе мы по девкам, вместе воевали, вместе безобразили, жили в свое удовольствие, короче говоря. И вот однажды меня тяжело ранили, вдобавок отравили волшебством – и я умирал. И когда пришла ко мне Она, Смерть, Петр Силыч не допустил ее ко мне, натурально схватился с нею в обнимку, двое с лишним суток бился с нею врукопашную, не допуская через порог, пока мне противоядия не нашли. Никогда ничего подобного я ни от кого и ни о ком больше не слыхивал! Более того, сквозь бред мне показалось… но может, это был только бред. Сам Силыч только отсмеивался на мои вопросы… Виделось мне, что он даже пытался подол ей задрать… Но – не ручаюсь, вполне возможно, что это мне причудилось… А еще через неделю он же осерчал и чуть было меня не прикончил, уж не помню – по уважительной ли причине, с дурости ли… А еще через годик совершенно случайно выпал мне редчайший шанс вцепиться ему в слабое место и поквитаться за обиду, которую я ныне начисто не помню… Не воспользовался, как ты догадываешься. Нет, этого я не знаю. Наверное, были у него родители, надо думать… Но и тут я слышал странное: однажды он высказался маловразумительно на тему, что, мол, он сам себе и есть отец, а мать у него названная и в то же время родная. Силыч – абсолютно произвольное имя, как Нил, Евсей, Гильгамеш или даже Ёси… Каждый из нас за долгую жизнь успевает износить сотни имен, в том числе и отец твой, который был древним, когда моих родителей и на свете не было. Однажды он назвал себя Хвак… «Сам себе я отец, Хвак и тому же Хваку сын»… Вот и понимай, как знаешь.
К чему я веду. Твой отец был не только могучим, но и очень умным колдуном. Это он первый понял, что родичи, достигшие определенной степени могущества, не должны жить бок о бок: непременно кто-нибудь кого-нибудь срубит. Если встречаться – только по серьезной причине и ненадолго. Вот – жезл. Ты что чувствовал, когда его в руки брал?