Ёган на секунду опешил от такой мысли и, чуть подумав, произнес:
– И то верно, спаси меня Господь от вечных желаний.
И тут к ним подошел Томас, управляющий госпожи Анны, он поклонился и произнес:
– Господин коннетабль, госпожа моя изъявила желание помочь вам в деле проведения аудита в поместье Рютте.
– Да? – Солдат проявил интерес. – Видит Бог, я бы не отказался от помощи.
– Мне известны люди, знающие толк в подобных делах. Сами они юристы, оценщики и бухгалтеры. Они оценивают стоимость поместий при закладах и при продажах земли и посему сведущи во всех тонкостях.
– Прекрасно, – произнес Волков. – Они мне очень нужны.
– Моя госпожа просила помочь в этом хлопотном деле меня.
– Я буду вам признателен, – сказал солдат, впервые назвав Томаса на «вы».
Тот это заметил:
– Я готов начать дело и вызвать людей, но сии господа попросят за свою работу серебра.
– Странно было бы, если бы это было не так. Вы же сказали, что они юристы. И сколько их будет?
– Обычно работают они вчетвером. И желают получить за свою работу по двадцать талеров.
– По двадцать талеров? – ужаснулся солдат.
– Да, но они того стоят, господин коннетабль. После аудита вам эти деньги вернутся сторицей.
– Не мне, а барону, – невесело произнес Волков.
– Да-да, барону, – согласился Томас. – Так что, звать мне господ юристов и бухгалтеров?
– Зовите, если они согласятся работать за десять монет каждому.
Томас помолчал, подумал, покивал и произнес:
– Согласятся, у них сейчас нет работы.
– Осталось вытрясти сорок монет из барона, – задумчиво произнес солдат.
– Таким, как вы, все под силу, – ответил Томас, поклонился с достоинством и ушел.
А солдат еще раз улыбнулся госпоже Анне, все еще стоявшей на балюстраде, помахал рукой и выехал из замка.
– Десять талеров, – не то восхищался, не то возмущался Ёган. – Мужику за такие деньги, почитай, три года работать. Почему так?
– Потому что они грамотные, а среди дурней ученый цены не имеет. Он бесценен, потому и плату требует большую.
– Несправедливо это, – не унимался Ёган. – Вот сколько дней он работать будет?
– Не знаю.
– Но не год же?
– Ну, не год.
– Несправедливо все устроено.
– Знаешь что?
– Что?
– Держись-ка от меня подальше, – сказал Волков.
– А чего? – Ёган недоумевал.
– Да ничего, ноешь все время, дразнишь Господа, вот хлопнет он тебя молнией и меня еще заденет.
– А что, я не прав? – не сдавался Ёган.
– Конечно, неправ. Был бы ты прав, то ночью бы не я, а ты вызвал на поединок фон Тиллера.
– Так он бы меня зарезал!
– Вот именно, потому что мужику – мужицкое, господину – господское, а император – так он вообще помазанник Божий. Или ты против? – Солдат в упор посмотрел на Ёгана.
– Нет, не против, – нехотя согласился тот. – Только все одно – мужику тяжелее всех.
– Да? Так шел бы в солдаты, там легко, сытно, а главное – быстро.
– Что быстро? – спросил Ёган.
– Да все быстро, пику в брюхо или стрелу в башку, и все, прямиком к Господу.
– А вот зато барону легко, живи не хочу.
– Да неужели? – усмехнулся солдат. – Война тридцать лет идет, сколько ты лет на войне провел, а?
– Ну, нисколько.
– А барон десять лет. А сколько у тебя сыновей на войне сгинуло?
– Да малы мои сыновья на войну ходить.
– А у барона один уже сгинул на войне, а второй еще пешком под стол ходит, а уже воевать учится.
– Все одно несправедливо все устроено, – упрямствовал Ёган.
– Отъедь-ка от меня подальше, пока Господь в тебя молнией не хлопнул.
И прямо в этот момент в болотах ближе к реке сверкнула молния, и до них докатился гром.
– Вот, предупреждал же тебя, дурака, – сказал Волков.
– Да зачем же вы про молнию вспомнили? – испуганно произнес Ёган, осеняя себя святым знамением.
– Отъедь от меня, искатель справедливости.
– А чего? Я ничего.
– Отъедь, говорю, подальше.
– Господи, да святится имя твое, да приидет царствие твое…
– Ага, замолился, дурак, давай-давай.
– Да чего вы меня пугаете?
И тут Волков остановил коня, стал вглядываться в дождь.
– А кто это там?
– Где? – спросил слуга.
– Вон, люди на дороге.
– Так собака у них. Это наши люди, наш Клаус и собака его.
– Поехали к ним, да держись от меня подальше.
– Да чего вы меня пугаете?
Два стражника барона, что охраняли Клауса, были весьма невеселы. Промокли насквозь и, видимо, за глаза проклинали коннетабля, который дает такие глупые задания, но в лицо ему только вздыхали и хмурились.
– Ну, так порадуешь чем-нибудь? – спросил солдат.