Правда ранит, и я чувствую, как слезы жгут глаза, но я отказываюсь позволить им упасть.
Эзра мгновение молчит, но его взгляд смягчается, едва заметно.
Он не извиняется.
Ему и не нужно.
Он никогда не будет сожалеть об этом.
Я смотрю на темное море, ветер треплет мои волосы.
Хотела бы я исчезнуть в нем.
Так было бы проще.
Но вместо этого я здесь, замерзаю, мне больно, и я зла на мужчину, стоящего рядом, управляющего лодкой, плывущей к черту на кулички.
Не могу поверить, что позволила себе приблизиться к нему.
Не могу поверить, что позволила себе доверять ему.
Двигатель лодки гудит подо мной, ровный и уверенный, жестокий контраст с бурей, бушующей внутри меня. Я понятия не имею, куда мы плывем. Понятия не имею, что будет дальше.
Все, что я знаю — я застряла с ним.
И есть большой шанс, что он никогда меня не отпустит.
— Я тебя ненавижу, — шепчу я, слова едва слышны за ветром, так тихо, что не уверена, слышит ли он.
Но затем, не сбиваясь с ритма, он отвечает — спокойно, непоколебимо, уверенно:
— Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, но, по крайней мере, ты будешь жива, чтобы это делать.
9 месяцев назад
Эзра целует меня так, будто боится, что я исчезну.
Не сразу. Сначала это медленно, его губы едва касаются моих, будто он смакует момент, прежде чем сдаться. Будто пытается убедить себя, что может не торопиться.
Не может.
Потому что в ту секунду, когда я запускаю пальцы в его волосы, он срывается.
Его руки сжимают мою талию, притягивая ближе, его тело прижимается к моему, будто он хочет впечататься в мою кожу. Я позволяю ему. Я всегда позволяю ему.
Потому что я люблю его.
Я не говорю этого. Это не так работает. Мы не произносим вслух вещи, которые делают это реальным, делают это чем-то большим. Но я чувствую это каждый раз, когда он касается меня, каждый раз, когда смотрит на меня так, будто запоминает каждую линию и веснушку на моем лице.
Интересно, знает ли он, что я тоже его запоминаю.
Его губы перемещаются к моей челюсти, затем ниже, его дыхание теплое на моей шее. Я вздрагиваю, пальцы сильнее сжимаются на его голове, и я чувствую, как он улыбается мне в кожу.
— Ты прекрасна, — бормочет он, будто это секрет.
Я закрываю глаза, позволяя себе утонуть в нем.
— Я знаю.
Эзра усмехается, тихо, едва слышно, и я чувствую это в груди. Он никогда не любил меня вслух, но это есть, в том, как он держит меня, в том, как позволяет себе смеяться рядом со мной, будто это безопасно.
Я не прошу о большем.
Потому что в ту секунду, когда я это сделаю, он отстранится.
Так что вместо этого я позволяю моменту длиться. Позволяю себе притворяться, что у этого нет срока годности.
Потому что я не умею любить его наполовину.
И я не знаю, как оставить его.
Но, может, мне и не нужно.
Может, я могу просто плыть по течению.
5
Мне, БЛЯТЬ, КОНЕЦ
ЭЗРА
На острове тихо — пугающе тихо.
Сигроув в это время года не блещет красотой: его берега истрепаны безжалостными океанскими ветрами, а небо затянуто тусклой, бесконечной серостью. Для большинства людей это унылое место — маленькое, изолированное, без соседей, без проплывающих мимо лодок и уж точно без любопытных туристов.
Но для меня? Оно идеально.
Место нетронутое. Беззаботное. Забытое остальным миром.
Может, если бы ветер не был таким жестоким, настойчивым, будто пытается прогнать чужаков обратно на материк — было бы еще лучше.
Но если бы я мог оставить Круз здесь, только для себя, навсегда?
Я бы оставил.
Зима в Сигроуве неумолима. Безжалостна. Тот холод, что проникает в душу и остается там.
В редкие дни, когда нет дождя, туман наступает такой густой, что не видно дальше нескольких шагов, превращая мир в туманное, приглушенное сновидение. Океан никогда не спокоен — всегда неспокоен, всегда ревет, будто хочет что-то сказать, да некому слушать.
Изредка выпадает снег. Но он никогда не задерживается — лишь мимолетная пыльца, которую едва успеваешь оценить, как она уже тает в мокрую кашу.
И все же я люблю это.
В этом есть что-то дикое, необузданное, будто это место существует полностью на своих условиях, равнодушное к чьим-либо ожиданиям. Без извинений — просто само собой.