Он действительно подчеркивает это, сжимая мою задницу немного слишком сильно.
Он перемещает руку поверх моего бедра, проводя большим и указательным пальцами по складке у него, прежде чем просунуть большой палец между моих ног.
Он погружает его в меня, затем проводит им вдоль моей щели и кружит вокруг моего клитора, простанывая мне в рот, когда делает это. Мои бедра дергаются, и мне нисколько не стыдно за то, насколько я нуждаюсь в этом мужчине.
— Ты можешь ненавидеть меня, morte mea, — он вводит и выводит свой большой палец. — Но твоя киска обожает, когда я внутри нее.
— Слышал когда-нибудь о сексе по ненависти? — спрашиваю я, жадно освобождая его член из штанов и один раз сжимая его.
Он прокладывает себе путь между моих ног и пристраивается у моего входа.
— Конечно, — рычит он, врываясь в меня, сильно. — Продолжай, блять, убеждать себя, что это именно то, что происходит.
Если я думала, что он целовал меня так, будто был зол, это ничто по сравнению с тем, как он трахает меня.
Словно пытается доказать: если я считаю, что это секс по ненависти, он покажет мне, каково это на самом деле.
И, черт возьми, как же я много теряла.
Мне следовало сказать ему, что я ненавижу его, еще несколько месяцев назад.
Его пальцы впиваются в мои бедра, сжимая так сильно, что кажется, он может добавить к тем синякам, что все еще усеивают мое тело.
Он трахает меня так яростно, что полки на стене за моей спиной трясутся, а посуда, сложенная на них, гремит друг о друга, некоторые опасно кренятся к краю.
Он гонится за своей разрядкой, и только после этого я, запинаясь, говорю:
— Э-Эзра. Ты должен выйти.
Слова выходят сбивчиво. Нерешительно.
Его большой палец возвращается к моему клитору, кружа именно так, как нужно. Мое тело и разум поглощены им без остатка.
— Мне нужно, чтобы ты была полна мной. Всегда. Так полна, чтобы не могла думать ни о чем другом.
Его слова подталкивают меня за край, и черт возьми, если я тоже этого не хочу. Любые другие протесты, что у меня могли быть, умирают на губах, когда я почти отключаюсь от того, как сильно он заставляет меня кончить.
Раньше я думала, что он хорош в сексе, но спустя пару недель с ним я пришла к печальному осознанию, что это так чертовски хорошо просто потому что это он.
Эта правда остается, даже сейчас.
Моя голова запрокидывается, и его свободная рука скользит вверх по моей спине, сжимая основание шеи, пока его губы неуклюже двигаются по моей открытой шее.
Он входит в меня в последний раз, его таз прижимается вплотную к моему. Почти больно быть полностью полной им.
— Блять. — Его тело сотрясает дрожь, и я наслаждаюсь тем фактом, что это я с ним это делаю. — Эта киска создана для моего члена. Никогда, блять, больше не смей держать ее от меня подальше.
Все, что я могу — кивать, соглашаться и целовать его.
Потому что как бы мой мозг ни хотел бороться с ним на каждом шагу, мое тело и сердце никогда не будут принадлежать никому другому.
11
НЕТ НИЧЕГО СЛАЩЕ, ЧЕМ ЗВУК ЕЕ КАПИТУЛЯЦИИ
ЭЗРА
Я свернул шею человеку с меньшими усилиями, чем требуется, чтобы она признала, что я ей нравлюсь.
Это не меняет того факта, что я ей нравлюсь — не меняет того факта, что ее тело чертовски поет для меня.
Нет ничего слаще звука ее капитуляции. Нет ничего более затягивающего, чем то, как она тает, когда я показываю ей, кому именно она принадлежит.
Она цепляется за мое тело, как за спасательный круг, пока я несу ее в спальню. Я не готов, чтобы это заканчивалось.
Не сейчас.
Никогда.
Есть большая вероятность, что завтра она придет в себя. Я полностью намерен держать ее пьяной от оргазмов до конца вечера.
Когда я кладу ее на кровать и нависаю над ней, она смотрит на меня снизу вверх так, будто, может, приходит в себя прямо сейчас.
Она открывает рот, чтобы заговорить, но прежде чем слова успевают сорваться, я использую это как еще одну возможность затолкать язык ей в глотку.
Она мычит, будто не собирается уступать, но когда я провожу рукой по ее ребрам, сжимаю грудь и кручу ее твердый сосок между пальцами, она снова тает подо мной и отвечает на мой язык удар за ударом.
Мой член уже снова тверд.
Когда, блять, бывает иначе, если дело касается ее?
Я трусь о ее киску.
Она дергается.
Вздрагивает.
Она чувствительна после первого оргазма, и мне интересно, делает ли чувство моей спермы, вытекающей из нее, с ней то же самое, что со мной.
Она так хорошо чувствуется рядом со мной вот так, и я знаю, что могу заставить ее кончить снова, не меняя ни черта в том, что я делаю.