Я не успеваю закончить то, что планировала сказать.
Он оказывается в моем пространстве прежде, чем я успеваю сформулировать следующее слово, сжимая мою челюсть своей большой рукой.
— Этот невыносимый гребаный рот.
Я смотрю на него с вызовом и решаю нажимать на все его кнопки, до которых смогу дотянуться, с этого момента. Если мы приближаемся к концу, я могу хотя бы уйти красиво.
Я вырываю лицо из его хватки. Прежде чем он успевает убрать руку, я резко дергаю головой обратно и вцепляюсь зубами в его костяшку, кусая достаточно сильно, чтобы оставить след.
Он не пытается отдернуть руку. Он просто смотрит на меня, как на нашкодившего ребенка. Когда я наконец отпускаю, он спрашивает:
— Это помогло тебе почувствовать себя лучше?
— Нет.
— Я точно знаю, что тебе нужно. — Он скрещивает руки на груди, самодовольный до усрачки.
— Чтобы ты подавился?
Он приседает передо мной, стаскивая одеяло с моих плеч. Он возится с чем-то на полу, и когда его рука снова появляется, в ней морская ракушка, которую я нашла вчера, собирая их.
Он проводит округлым концом по моим губам.
— Я думал скорее о том, как ты будешь давиться.
Подвал затопило. Отлично.
— Открой, — приказывает он.
И прибейте меня на хер — я слушаюсь.
Ракушка растягивает мою челюсть почти до предела. Если я сломаю зуб, этот мудак оплатит мой счет у стоматолога.
Я, должно быть, выгляжу нелепо, глядя на него снизу вверх сквозь ресницы, но выражение его глаз говорит, что он так не думает.
Взгляд, который он мне бросает, дикий.
— На колени и лицом к дивану.
Слюна собирается в уголках рта, и мне немного стыдно сидеть здесь, когда он так смотрит мне в лицо, так что я делаю, как он говорит.
Как только мои колени касаются паркета, он сжимает мои волосы в кулак, поворачивая мою голову в сторону и прижимая мое тело вперед к дивану.
Он стягивает мои штаны с бедер, обнажая мою задницу перед ним.
Думаю, я знаю, к чему это идет, пока он не делает нечто совершенно неожиданное.
Он выпрямляется и раздвигает мои колени ногой, затем хватает по ягодице в каждую руку, опускается на колени позади меня и зарывается лицом между моих ног.
Он засасывает одну мою губу в рот. Этот ракурс для меня в новинку, и от этих ощущений я мычу прямо вокруг ракушки, блять, у себя во рту.
Какого черта я позволяю этому мужчине с собой делать?
Я напрягаюсь от этой мысли, и он, должно быть, чувствует, что я слишком много думаю об этом.
Он отстраняется и опускает руку на мою задницу, шлепая так сильно, что я знаю — на коже остался след в форме его огромной руки.
Он массирует пострадавшее место одной рукой, а другую подносит к моему рту, размазывая мою же слюну по моим губам.
— Обещаешь быть со мной милой? — спрашивает он.
Я киваю в знак согласия, и он вытаскивает ракушку из моего рта.
Моя челюсть одновременно ноет и чувствует облегчение.
— Скажи, что тебе жаль.
Он проводит двумя пальцами по моей влажности, замирая у входа.
— Мне жаа-ль.
Конец моего извинения выходит всхлипом, когда он заталкивает пальцы внутрь меня.
Он сгибает их идеально, и я чувствую, что могу взорваться на месте.
— Скажи, что ты мне доверяешь.
Он замирает.
— Я доверяю тебе.
Я почти уверена, что скажу ему все, что он захочет услышать, в этот момент.
К несчастью для моей тупой задницы, кажется, я действительно это имею в виду.
Он вытаскивает пальцы, и мои бедра следуют за его рукой, умоляя не уходить. Я поворачиваю голову и смотрю, как он расстегивает штаны и сжимает свой толстый член в кулаке, прежде чем приставить его к моему входу.
— Поблагодари меня за заботу о тебе, morte mea.
Он вставляет только головку.
— Спасибо, — пыхчу я. Я пытаюсь податься задом назад, чтобы взять его глубже, но его другая рука на моей пояснице удерживает меня на месте.
— Спасибо за что?
Слова «пошел ты» вертятся на языке, но я решаю сказать их ему позже.
— За заботу обо мне.
Он вонзается в меня, не давая времени привыкнуть к его размеру.
Он запускает одну руку в мои волосы, а другую распластывает на моем животе. Интересно, чувствует ли он, как я полна им, пока он безжалостно трахает меня в диван.
— Никто, — пыхтит он. — Никогда не будет заботиться о тебе так, как я.
Его движения становятся хаотичными, будто он теряет хватку над тем малым контролем, что у него оставался.
— Никто никогда не будет лю…
Его таз прижимается вплотную к моей заднице, его слова обрываются, когда он наполняет меня до краев.