Нет ничего более затягивающего, чем то, как она тает, когда я показываю ей, кому именно она принадлежит.
Если раньше я думал, что мне конец, это ничто по сравнению с тем, что я чувствую к ней сейчас, после этого времени, проведенного вместе, только вдвоем. Даже если часть этого времени я спал вполглаза, боясь, что она скатает свои шерстяные носки и затолкает мне их в глотку, пока я храплю.
— Спасибо, — бормочу я, мой голос чуть более хриплый, чем я ожидал. Слова кажутся странно неуместными, но я имею их в виду.
Она склоняет голову, кажется, понимая, что я имею в виду.
— Пожалуйста.
Я встаю, отодвигая стул.
— Я разберусь с делами на лодке, — говорю я, стараясь, чтобы тон оставался непринужденным. Последнее, чего я хочу — чтобы она видела тела. Нет причин, чтобы она была свидетелем такого.
Она не спорит, просто тихо кивает. Я чувствую облегчение.
Я и так ждал слишком долго, но у меня есть оправдание получше, и мой член дергается, когда я думаю о прошлой ночи.
Не только член дергается, сердце тоже.
Потому что теперь это больше, чем просто трах, верно?
Для меня так было всегда, но подозреваю, что теперь и для нее тоже.
Я выхожу из коттеджа, позволяя двери мягко закрыться за мной. Ветер все еще свеж, воздух холоден на коже, но это ничто по сравнению со штормом, который мы только что пережили. Океан, кажется, тише сейчас, почти жутко спокоен, хотя я знаю, что это только временно. Волны никогда не бывают спокойны надолго.
Я спускаюсь к берегу, где лодка стоит, едва касаясь воды, ее корпус расколот и искорежен от удара о скалы. Тела все еще на борту, неподвижные, безмолвные.
Мне нужно избавиться от улик. Сейчас это кажется еще более неотложным, после того как я оставил все как есть на много часов.
Лодка слишком далеко, чтобы просто вытащить ее обратно, а тела — ну, им лучше остаться в океане. Последнее, чего я хочу — чтобы кто-то пришел искать этих двух идиотов. В чем я уверен, так это в том, они придут. Но если я смогу сделать так, чтобы остров казался все еще в основном безлюдным для любых проходящих мимо, может, мы сможем уйти без лишнего внимания.
Но наркотики — это другая история.
Я не хочу, чтобы океан был отравлен тем, что бы там ни перевозили эти люди. Не хочу рисковать рыбой, дикой природой, ничем.
Я представляю рыбу фугу под кайфом и усмехаюсь про себя.
Затем приступаю к работе. Я повреждаю корпус еще больше, убеждаясь, что он будет достаточно нестабильным, чтобы затонуть, когда его вытолкнут на глубину. Мне плевать, что будет с лодкой. Плевать на обломки или искореженный металл. Все, что меня волнует — чтобы она исчезла без следа.
Я толкаю лодку в воду, дерево скребет по песку и камням. Это требует больше усилий, чем я ожидал, но в конце концов она оказывается достаточно далеко, чтобы я мог позволить ей дрейфовать. Прилив сделает все остальное.
Тела остаются в лодке, дрейфуя прочь, пока я толкаю ее на глубину. Волны забирают их, унося из виду, из головы.
Я не смотрю на них долго. Мне и не нужно. Океан — жестокая штука, но он также эффективен. Тела скоро исчезнут.
Я отворачиваюсь, идя обратно к маяку. Наркотики, однако, проблема, и мне нужно разобраться с остатками.
Я прячу их в неиспользуемой части маяка. Позже нужно будет решить, что с ними делать. Пока что единственное, что я могу — спрятать их с глаз долой.
Я замираю на мгновение. Лодка исчезла, тела исчезли, но ущерб нанесен.
Я не могу позволить вещам выйти из-под контроля, не сейчас.
Мне просто нужно держать голову низко и сосредоточиться на том, чтобы сохранить Круз в безопасности. У меня и так достаточно проблем, чтобы добавлять к ним еще.
19
БУДУТ ПОСЛЕДСТВИЯ
КРУЗ
Я знаю, что мне не следует здесь быть — не на пирсе, не там, куда он прямо сказал мне не ходить — но я не могу удержаться.
Эзра на маяке, разбирается с тем, что прибило к берегу вместе с разбитой лодкой. Мне интересно, сколько там закоулков, чтобы прятать вещи, и что еще могло припрятать «Ассамблея».
Пока он работает вдали, то идеальный момент, чтобы размять ноги и насладиться маленьким трепетом от мысли, как разозлится он, если застанет меня.
Мне просто нужно немного времени наедине с собой, чтобы распутать тот сумбур в голове, без его дыхания над ухом.
Пирс поскрипывает под моими ботинками, пока я медленно иду к краю, а вода внизу тихо колышется, бьется о состаренное древесину.
Он не кажется нестабильным, несмотря на его предупреждения. И даже если бы был, какая-то упрямая часть меня не заботится об этом.
Может, мне нравится бесить его, потому что это напоминает, что у меня все еще есть контроль над чем-то — чем угодно — в этой невозможной ситуации.