И худшая часть в том, что не думаю, что она когда-либо действительно хотела уходить.
Она просто… перестала тянуться ко мне. И я позволил ей.
Потому что это то, что я делаю, верно?
Я позволяю ей уплывать.
Я говорю себе, что так лучше. Что я никогда не смог бы быть тем, кто ей нужен. Что я поступил правильно, сдерживаясь, храня секреты, никогда не позволяя ей увидеть полный груз того, что я на себе несу.
Но ничто из этого не останавливает боль в груди, когда я переворачиваюсь, а кровать холодна.
Это не останавливает призрачное ощущение ее пальцев на моей коже.
Это не останавливает меня от желания ее.
Но я не буду ее преследовать.
Так безопаснее.
Лучше.
Для нее.
21
В безопасности
КРУЗ
Я то выныриваю, то проваливаюсь обратно в забытье, теряясь в тумане холода и изнеможения. Покачивание подо мной кажется неестественным, резким. Я на лодке? Воздух слабо пахнет соленой водой — к которой я уже привыкла — и чем-то металлическим. Слышу приглушенные голоса, хотя слов разобрать не могу.
Тело тяжелое, свинцовое, будто я плаваю прямо под поверхностью чего-то слишком густого, чтобы выбраться. Каждая попытка пошевелиться — как брести через патоку, конечности не слушаются, мысли вялые. Пытаюсь сосредоточиться, ухватиться за что-то твердое, но тьма снова затягивает меня прежде, чем я успеваю понять, где я.
Когда я в следующий раз открываю глаза, я успеваю заметить лицо Эзры — его челюсть напряжена, глаза потемнели от чего-то, чего я не могу определить. Резкая боль в руке и слабое покалывание чего-то, что прокладывает себе путь под мою кожу. Мир наклоняется, зрение мерцает, то включаясь, то выключаясь, но его присутствие удерживает меня, не дает провалиться слишком далеко.
Его голос пробивается, мягкий, но властный.
— Останься со мной, Круз, — говорит он, убирая мои спутанные волосы с лица. — Я люблю тебя, все будет хорошо.
Он любит меня.
Боже, я хочу сказать ему, что тоже люблю его. Потому что люблю, понимаю я.
Больше всего на свете.
Затем мир снова погружается во тьму.
Когда я наконец окончательно прихожу в себя, я уже не на лодке.
Здесь тепло.
Мне теплее, чем было за всю неделю, и вокруг разливается слабый запах кедра и чего-то определенно мужского. Он окутывает меня, знакомый и приземляющий. Я лежу на кровати, укутанная в тяжелые одеяла, ткань мягко касается моей кожи. Воздух неподвижен, уютен, резкий контраст с безжалостным холодом на острове.
Запах знаком, успокаивает, и накрывает меня волной: Эзра. Это его кровать.
Не та кровать, что мы делили на острове, а его кровать.
Осознание приходит медленно, каждая деталь вытягивает меня в реальность. Я слегка двигаюсь, тело ноет, но я жива, тепло одеял давит вокруг. Пальцы касаются плотной ткани, и впервые за дни я не чувствую, как ветер прорезает меня насквозь.
Оглядываю комнату, глаза привыкают к тусклому свету. Камин слабо тлеет, угли потрескивают почти гипнотически. Тихий гул капельницы заполняет тишину, и я прослеживаю тонкую трубку до того места, где она исчезает в сгибе моей руки.
В углу сидит женщина, спина прямая, руки сложены на коленях. Она выглядит спокойной, профессиональной, ее темные волосы стянуты в тугую косу. В ней есть что-то собранное, что-то намеренное в том, как она держится, будто делала это тысячу раз прежде.
Эзра рядом со мной, сидит на краю кровати. Его рукав закатан, рука перевязана, но все еще в крови — от чего, не знаю — а на его лице буря из изнеможения и облегчения. Он выглядит так, будто не спал уже днями, тени залегли глубоко под глазами, его острые черты смягчены чем-то невысказанным.
— Эзра? — Мой голос хриплый, едва слышный шепот.
Его взгляд прикован к моему.
— Слава богу, ты очнулась, — говорит он голосом, которого я никогда не слышала у него таким мягким. В том, как он смотрит на меня, есть что-то обнаженное, что-то беззащитное.
— Что… случилось? — выдавливаю я, горло сухое и саднит.
Он выдыхает, проводя рукой по волосам.
— Ты упала с пирса. Я вытащил тебя, но холод… это было плохо, Круз. У тебя была гипотермия. — Его голос напрягается, челюсть сжимается. — А потом еще была лодка. Мне пришлось разобраться с ними, прежде чем я смог доставить тебя сюда.
Я моргаю на него, пытаясь осмыслить его слова. Мои воспоминания обрывочны, куски пазла, которые не складываются. Холод, вода, поглотившая меня целиком, изнеможение, тянущее на дно. Выстрелы. Тела.