Я внимательно наблюдаю за ней, за тем, как она воспринимает каждую деталь, за сменой выражения лица — от шока к чему-то другому. Чему-то более тихому.
— Те, кто действительно имел значение, теперь мертвы, — говорю я тише. — Погибли в перестрелках или гниют в тюрьме. Остались пешки, но ни у кого из них нет власти восстановиться. Не без людей наверху.
Она наконец поворачивается ко мне, голос нерешителен.
— А ты?
Я медленно выдыхаю, подаваясь вперед.
— Я единственный, у кого остался настоящий рычаг давления. То, что у меня есть, может уничтожить всех остальных, если они только посмеют выйти за рамки.
Было бы невозможно уничтожить их всех, хотя я бы сделал это, если бы мог. Но правда в том, что многие из них были в той же ситуации, что и я — вынуждены участвовать в том, чего никогда не хотели. Некоторые были монстрами. Другие просто пытались выжить.
Это было бы не только невозможно, но и жестоко. Несправедливо.
И многие из этих людей… они были единственной настоящей семьей, что у меня оставалась. Не то чтобы кровь имела значение, когда у меня есть Джек.
И теперь Круз.
Ее брови сходятся, беспокойство вспыхивает в глазах.
— Они не отомстят?
— Не отомстят, — твердо говорю я. — Я позаботился об этом. Те, кто еще жив, слишком напуганы, чтобы идти против меня, а те, кто могли бы попытаться… ну, они больше не в том положении, чтобы что-либо делать.
Она изучает меня долгим взглядом, тишина растягивается между нами, как нечто хрупкое. Наконец, она выдыхает.
— Что теперь будет?
— Я разберусь с остатками, — просто говорю я. — Я послал кое-кого разобраться с телами с лодки. Наркотики в безопасности и вне досягаемости. Когда все будет улажено, я закончу. Больше никакой «Ассамблеи». Никаких больше побегов. Никакой оглядки через плечо.
— А после этого?
Ее голос смягчается, взгляд тверд.
Я встречаю ее взгляд.
— После этого я начну все заново. Ради нас.
Думаю, я смогу прожить на профессорскую зарплату и ту гору денег, что я припрятал за годы незаконной деятельности. Мысль заставляет меня издать звук, похожий на смех. Честный заработок.
Единственное, что я сейчас хочу строить — это жизнь с ней.
Она не говорит ничего сразу, но напряжение в ее плечах слегка спадает. Я тянусь, убирая прядь волос с ее лица, мои пальцы скользят по изгибу ее челюсти.
— Вот зачем я все это делал, Круз, — бормочу я. — Чтобы тебе никогда не пришлось жить в страхе. Чтобы нам никогда не пришлось жить в страхе.
В этот момент, кажется, она понимает, что именно она для меня значит, и как долго я играл в эту игру только ради нее.
Хочет она признавать это или нет, она всегда была моей.
Она прижимается к моему прикосновению, ее глаза блестят от того, чего я, не уверен, что заслуживаю.
Но я проведу остаток жизни, пытаясь это заслужить.
23
ИГРА ОКОНЧЕНА
КРУЗ
Эзра не похож ни на кого, кого я когда-либо знала, и я убеждена, что в мире нет никого, подобного ему.
Он — шторм, что пронесся над островом, мрачный и неумолимый, ворвавшийся в мою жизнь без намерения оставить ее прежней.
И, может, я должна бояться — даже быть в ужасе — но я не боюсь.
По крайней мере, больше нет.
Он заставляет меня чувствовать себя живой так, что это пугает, конечно, как стоять на краю обрыва и знать, что прыгнешь, не потому что хочешь умереть, а потому что острые ощущения от падения того стоят.
Есть что-то безумное в том, как сильно я жажду его, что-то первозданное и отчаянное.
Это не просто любовь — это одержимость.
Потребность настолько острая, что режет меня, оставляя истекать кровью и все еще умолять о большем.
Одержимость, равная той, что, я знаю, он испытывает ко мне в ответ.
Он видит меня так, как никто никогда не видел, и он не вздрагивает от грязных, сломленных кусков меня.
Если что, они даже кажутся ему привлекательными.
Я чувствовала это, даже когда думала, что ненавижу его, даже когда не хотела признаваться себе в этом.
Но теперь, когда он обнажил передо мной душу и выложил все свои секреты на стол? Разорвал свою жизнь на части, чтобы собрать ее заново так, чтобы я могла в нее вписаться?
Игра окончена.
И самая безумная часть? Я не против проиграть.
Не тогда, когда это значит вот это. Не тогда, когда это значит — быть его.
Эзра наблюдает за мной, его взгляд темен и бесконечен, будто он уже знает все, что проносится у меня в голове. Может, и знает. Может, всегда знал.