— Она самый милый ребенок, но готова поспорить, ты вымотана, — говорю я, закидывая ноги на журнальный столик, намеренно игнорируя свои предательские, почти бредовые мысли. — Бегать за ней целый день? Я бы отключилась к 8 вечера.
Куинн фыркает.
— Ага. Но Джек потрясающий. Он так много берет на себя, и, честно говоря, с ним все так легко.
— Конечно, — говорю я, бросая на нее взгляд притворного раздражения. Джек идеально подходит Куинн во всех отношениях, и если спросить ее, он просто идеален.
И честно? Не могу сказать, что он когда-либо давал мне повод думать иначе.
Прежде чем Куинн успевает ответить, в комнату входит Сиенна, ее крошечные ручонки вцепились в рубашку Джека, который подхватывает ее на руки. Она хихикает и извивается в его объятиях, потянувшись к Куинн с широкой невинной улыбкой.
— Ма-ма! — голосок Сиенны звенит сладко, когда она тянется к маме. Она такая же милая, когда повторяет каждое ругательство, произнесенное при ней, а это чаще всего случается, когда рядом дядя Эзра и... блин, черт, твою мать, почему я не могу пройти трех секунд, чтобы не думать о нем?
Джек усмехается, наклоняясь, чтобы поцеловать Куинн в щеку, а Куинн обнимает и целует Сиенну на ночь.
— Спокойной ночи, Сиенна! — машу я, пока Джек несет ее к лестнице.
Меня поражает то, как Джек умудряется балансировать между ролями отца, мужа и при этом так, так легко быть тем человеком, который нужен Куинн.
Он смотрит на нее так, будто она — причина, по которой он дышит.
Это одновременно так успокаивает — знать, что у моей лучшей подруги есть кто-то, кто обожает ее так сильно, и немного вызывает зависть, главным образом потому, что единственный человек, с которым я когда-либо хотела таких отношений, просто невозможен. Но, черт возьми, то, как они подходят друг другу, — это нечто особенное.
— Эзра — такая заноза в заднице, — ворчу я, мое настроение портится, когда я падаю обратно на подушки. Я не хочу думать о том, почему мои мысли сразу переходят к нему каждый раз, когда я думаю о слове «отношения», потому что это, очевидно, то, чего у меня с ним никогда не будет. Или то, на что, по-моему, он вообще способен с кем-либо.
От одной этой мысли меня мутит, стоит только представить, каково было бы видеть его где-нибудь в городе с той, кого он по-настоящему любит. С той, перед кем он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы раскрыться. С той, которую он не видит необходимости держать в тайне.
С кем-то, кто не я.
Куинн усмехается, явно готовая к этому разговору. Она знает, что я чувствую на самом деле, чего я действительно хочу под всеми моими многочисленными жалобами.
— Он всегда заноза. Что он на этот раз сделал?
— Уф, чего он только не сделал? — стону я, драматично жестикулируя бокалом с вином. — Сначала он задал классу этот абсурдный групповой проект, будто они экстрасенсы, способные из ниоткуда выдать глубокий анализ. Потом заставил меня задержаться, чтобы проверить работы — снова. Такое чувство, будто он даже не пытается больше придумывать причину. Он просто говорит: «О, Круз, у тебя так хорошо получается», — и сваливает на меня половину стопки.
Все это было недели назад, и мы обе знаем, что ни то, ни другое не является причиной, по которой я сейчас из-за него на взводе.
Кого я обманываю? Я всегда из-за него на взводе.
Куинн приподнимает бровь.
— Он сказал, что у тебя хорошо получается? Подозрительно похоже на комплимент.
В животе все переворачивается, когда я думаю обо всех других вещах, в которых он говорил, что у меня хорошо получается, но я не углубляюсь.
— Даже не начинай, — предупреждаю я, указывая на нее бокалом. — Вот так он тебя и заманивает. Сделает комплимент, а потом бац! Ты уже три часа проверяешь работы, пока он критикует твою «методологию».
Она смеется, отпивая вино.
— Может, ему просто нравится, когда ты рядом.
— Ага, конечно, — бормочу я, немного раздраженно. — Если под «нравится, когда ты рядом» ты подразумеваешь «наслаждается, глядя, как я страдаю».
Куинн откидывается назад, выглядя чересчур довольной.
— Значит, ты хочешь сказать... Эзра — твой заклятый враг и твой самый большой фанат?
— Именно, — говорю я, указывая на нее. — Наконец-то кто-то понимает... Стоп, что?
Она ухмыляется.
— Рада помочь.
Мы обе начинаем смеяться так сильно, что едва можем дышать, вино заставляет все казаться легче, будто весь мир смягчился по краям. Каждая мелочь нас заводит — незаконченные фразы, преувеличенные жесты, то, как Куинн чуть не опрокидывается, потянувшись за бокалом. В конце концов, Джек заходит проверить нас, прислоняясь к дверному косяку с этим своим бесстрастным лицом. Но я замечаю это — легкий тик в уголке рта, то, как его взгляд задерживается на нашем нелепом состоянии. Он определенно старается не смеяться над тем, насколько абсурдными мы стали.