Надо заставить Куинн пойти со мной — клянусь, это ее вина. Она совершенно точно накаркала это, когда я была у нее в начале каникул, и она сказала что-то про дурацкий забег на 5 км.
Мысль о том, чтобы провести еще один день, натягивая улыбку и притворяясь, что все в порядке, заставляет желудок сжиматься. Обычно я люблю это время года — огни, тепло, то, как мир будто замедляется ненадолго. Но в этом году все по-другому. Более пусто. Будто я просто прохожу через ритуалы, окруженная людьми, которых люблю, но все равно какая-то оторванная.
Я знаю, они желают добра. Может, мне стоило бы радоваться.
Но все, чего я хочу — тишины.
Пространства.
Мгновения, чтобы вздохнуть, не чувствуя, что должна играть роль.
Я пойду, конечно. Как всегда. И буду смеяться шуткам брата, позволю племяннице тащить меня по заснеженным тропам. Буду играть свою роль: веселая дочь, благодарная студентка.
Но часть меня гадает, что было бы, если бы я просто… не пришла.
Заметит ли моя семья, если я исчезну, или они спишут это на то, что мне нужен перерыв от всего, и пойдут дальше?
Может, посмеялись бы за ужином, назвали бы это типичной Круз и на этом бы успокоились.
Боже, и учеба тоже.
Еще три недели до возвращения, но что бы я только не отдала за еще одну недельку — черт, целый месяц — когда не нужно отвечать ни на одно письмо от профессора или в десятый раз объяснять одно и то же понятие студенту.
Когда не нужно сидеть на лекции Эзры, пытаясь на него не смотреть, когда каждый нерв в теле, кажется, горит.
Я могла бы исчезнуть — без обратного адреса, без объяснений.
Просто… пропасть.
Я представляю, как университет в панике, студенты шепчутся об ассистентке, которая сбежала с кафедры, Эзра смотрит на мой пустой стул во время лекций.
Было бы ему вообще все равно?
Было бы кому-нибудь?
Или они бы просто продолжили двигаться дальше, будто меня там никогда и не было?
Я могла бы уехать куда угодно.
Куда угодно, только не сюда.
На какой-нибудь далекий остров, где солнце теплое, а ветер пахнет солью и свободой. Я бы растянулась в гамаке, с кокосовым напитком в руке, лед звенел бы о стакан, пока я лениво потягиваю, ни одной обязанности на горизонте. Ни телефонов. Ни сообщений. Ни писем, требующих внимания. Я бы выкинула свой ноутбук в океан, смотрела, как он тонет камнем, и смеялась, пока он исчезает под волнами, унося с собой всю мою ответственность.
Но нет.
Я буду там завтра.
Конечно, буду.
Как всегда. Как по часам. Потому что это то, что я делаю. Потому что они этого ждут. И потому что, несмотря на каждую частичку меня, желающую исчезнуть, я не умею делать иначе.
От этой мысли желудок скручивает.
Бесконечная петля фальшивых улыбок и наигранного энтузиазма — «Ой, посмотри, как усердно ты учишься в школе» — словно я едва держусь на плаву, тону в дедлайнах и чужих ожиданиях.
Вымученная светская беседа, изматывающий фарс притворства, будто я здесь своя. Честно, я бы лучше была погребена под горой учебных заданий, какой бы вымотанной ни была. По крайней мере, там никто не загоняет меня в углы в спорах, в которые я не просилась, притворяясь, что спрашивают мое мнение о политической обстановке, только чтобы усмехнуться, когда я скажу что-то, с чем они не согласны. Будто вера в то, что все люди заслуживают базовых прав, делает меня наивной.
Но приятно помечтать, верно? Просто… исчезнуть на время. Ускользнуть из виду, из досягаемости.
Я стону, прижимая ладони к глазам.
Снег хлещет в лицо, прилипает к ресницам, и я вглядываюсь сквозь стекло офиса CPA (сертифицированный бухгалтер), замечая смутные очертания тускло освещенной рождественской елки в пустом помещении ресепшена. Мягкое свечение огней и мерцающие украшения, кажется, насмехаются над моим положением.
Это последнее, что я вижу, прежде чем кто-то натягивает мне на голову мешок из грубой ткани.
Пахнет землей и потом, застоявшийся запах вызывает тошноту, и я кричу, когда паника пронзает меня, но толстая ткань приглушает голос. Мои руки инстинктивно вцепляются в ткань, отчаянно пытаясь сорвать ее, но их быстро заламывают за спину. Я падаю лицом вниз, ледяной тротуар впивается холодом сквозь одежду, шок лишает дыхания. Холод пробирает до костей, но это ничто по сравнению с ужасом, пульсирующим в жилах.