- Он не придёт! – повторяю, потому что сказать больше нечего.
- Спасибо! Очень обнадёживающий ответ! – из-под длинной чёлки взгляд брошенной собаки, а в голосе обречённость…
Почему я тогда не нашла других слов? Почему не ответила, например,
- Придёт и придёт! Встретимся по-родственному, поболтаем о том, о сём и разойдёмся, как в море корабли ещё на пять лет, а может и на дольше.
Наверное, потому что для нас троих именно этот ответ давал шанс, что всё останется, как раньше…
А мне не надо, как раньше! И никого не надо, ни ангела, ни демона!
Очень долго находясь в заблуждении, я во всём винила последнего в этой парочке. Не влезь он в нашу с Анхелем жизнь с самого начала, жили бы прекрасно.
Но он влез! И с тех пор никуда не деться. Потому что не спрячешься, во снах никуда не сбежать от его крепких ласковых рук, мускулистого тела, горячего подбадривающего шёпота, жадных губ и готовности подарить всего себя вчера ещё чужой диковатой девчонке, а взамен заполучить её саму.
Демиан стал моим тайным наваждением, я гнала его нещадно из сердца, и он моментами утихал, обманывая меня тем, что наваждение прошло, и теперь я буду любить своего идеального супруга.
Но это было наивным заблуждением. А Анхель оказался не таким святошей, чтобы любить его хотя бы за идеальность.
Я снова винила демона, но ангелу вовсе не требовался беспринципный поводырь, чтобы косячить и не понимать своих косяков. Поэтому теперь всерьёз подумываю о свободе.
Оставляю мужа в сомнениях, и мой долгий нежный прощальный поцелуй не вселяет в него никакой уверенности. Мне жаль…
Хотя, какого чёрта?! Анхелю есть о чём волноваться! Чувствует, как я медленно, но верно дрейфую от его берегов, но только не к Демиану, а просто от него.
С тех пор, как застала мужа в мастерской с молоденькой натурщицей, кажется, Ксименой в совершенно недвусмысленных позах на том самом красном покрывале, которое и нам служило ту самую службу, для которой там хранилось, да ещё и в том самом рубиновом колье, о чём можно говорить?
Никаких дешёвых сцен, никаких выяснений, просто громко хлопнула дверью. Минут через десять в рабочих штанах, обляпанных глиной, и футболке задом наперёд, муж ворвался в мою комнату с оправдательной миссией, которая с первого же предложения стала обвинительной,
- Ты сама виновата, Габо! Тебя никогда нет дома, сплошные репетиции, танцы, концерты! – махал руками, как завзятый ревнивец, - Больше не позируешь! Ты не любишь меня! И не любила… никогда!
- Проехали, Анхель, - даже не собираюсь ругаться или обвинять, - просто время нашей страсти истекло, а любовь так и не родилась. Так бывает… Мне жаль.
Последнее время эта фраза стала постоянной спутницей в разборках с супругом. Действительно, жаль…
- Какой страсти?! – взвивается он, - ты все пять лет как будто исполняла долг! Не более!
- Тебя всё устраивало. Может быть, мне и не доставало огня, но винить в том, что я не люблю тебя, не честно… - поправляюсь, - любила.
И трещину моя любовь дала тоже с подачи мужа…
***
Я ошиблась, Демиан пришёл. Сказать, что удивилась, было бы неправдой. Ждала, боялась, но ждала. И чего было больше в клубке моих волнений: страха или ожидания, не знаю. Скорее, то чувство, когда холодит под грудью, и сердце трепещет безумной птахой в груди, можно назвать предвкушением. Именно предвкушая, глазами искала его среди зрителей, торопливо мечась по лицам.
Зачем мне нужна эта встреча?
Хотя бы раз должна я увидеть человека, который снится. Который напугал, показав, насколько непослушным может быть сердце, заставил потерять контроль. Просто надо поглядеть ему в глаза и разочароваться. Доказать самой себе, что всё под контролем и ни один демон не может нарушить душевный покой здравомыслящей женщины…
Все номера заучены до автоматизма, зажмурься, выключи музыку, не собьюсь, с моим-то слепым опытом, это не такая уж и хитрая наука, но дело не в том. К танцу и к зрителям надо относиться с душой, с глубинной верой. Танец без души не тот, особенно испанский, и это считывается мгновенно. Поэтому не найдя знакомого лица, сосредоточенно отдаюсь действу.
И всё-таки, мне так и не удаётся избавиться от ощущения, что Демиан рядом. Кожей, затылком, вздыбленными сладкой тревогой микроскопическими волосками на теле безошибочно улавливаю его присутствие.
Но танец, прежде всего. Гитара стонет и рыдает, как раненая любовью женщина, кастаньеты отбивают ритм сердца, сильный мужской голос выводит такие рулады, что кажется, разорвётся душа!