Город вокруг жил своей обычной жизнью: проезжали машины, кто-то спешил по делам, торговки зазывали в ближайший цветочный — и всё это не имело ко мне никакого отношения. Никакого. И это ощущение было таким странным… и таким приятным.
По пути домой я зашла в небольшой супермаркет. Купила себе какао, печенье, баночку кукурузы (зачем — сама не знаю), пару мандаринов и шоколад — просто потому что могу.
Пока стояла в очереди, поймала себя на мысли, что в голове всё ещё крутится лицо Оксаны. Её взгляд, голос, странная мягкость, с которой она ко мне подошла…
И всё же, что ей нужно?
Нет, ну может, у неё и правда раскаяние? Может, после случая с той девушкой и с Ларисой в ней что-то щёлкнуло? Но... с чего бы ей вдруг меняться?
Или она просто присматривается, ищет, с какой стороны подойти?
Чёрт, я уже начинаю параноить.
Вернувшись в общежитие, я открыла дверь и с облегчением поняла, что комнаты пока пустуют. Девчонок не было — видимо, они ещё на парах. Это даже хорошо.
Сняв куртку, я скинула рюкзак, заварила себе какао и села на подоконник, поджав ноги.
Тишина.
Сладкий запах шоколада.
Маленький уют в мире, где всё всегда слишком громко.
Потом был душ — долгий, горячий, расслабляющий. Потом сериал на фоне — что-то лёгкое, без особого смысла, с красивыми людьми и глупыми диалогами. Потом разговор с мамой.
На этот раз — тёплый.
Она уже успокоилась, не плакала, даже шутила. Сказала, что любит меня. Что гордится.
— Я так испугалась, что Богдан нашёл тебя, — прошептала она почти виновато.
Я усмехнулась.
— Нет, мам, не нашёл. И не найдёт.
После разговора я чувствовала себя легче. Гораздо. Мы просто... поговорили. Как мать с дочерью, а не как потерявшая рассудок женщина с беглянкой.
Ближе к вечеру вернулись мои соседки — шумные, живые, по-своему милые. Я притворилась, что смотрю сериал, а на деле просто слушала, как они смеются, спорят, делятся глупостями. Их было приятно слышать. Даже не хочется признаваться, но в какой-то момент я улыбнулась. Просто оттого, что они — есть. Просто потому, что сейчас всё спокойно.
Когда стемнело, я залезла под плед с чашкой нового какао, откинулась на подушку и, наверное, впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.
Завтра? Завтра будет новый день.
А сегодня — день тишины.
---
Я не заметила, как уснула.
Проснулась среди ночи, в комнате горел только свет от уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель в занавесках. Соседки уже спали. Тихо посапывали в своих кроватях, одна из них даже постанывала — видимо, снился сон.
А мне снился сон, в котором я была дома, в нашей питерской квартире. Мама варила кофе на кухне, а в окне шёл снег. Всё было… слишком спокойно. Такого не бывает. От этого сна осталась странная тоска.
Я снова улеглась под одеяло, поджав колени к груди. Как-то пусто стало вдруг.
Долго ворочалась, уставившись в потолок. Прислушивалась к чужому дыханию, к далёкому звуку проезжающей машины, к скрипу старого шкафа в углу. Всё это напоминало, что я здесь. В Москве. В этом общежитии. Среди чужих людей.
И всё-таки… может, не совсем чужих. Не таких уж и враждебных.
Наутро я проснулась до будильника. Обычно я с трудом встаю, особенно зимой, но сегодня… было чуть легче. Наверное, потому что вчера я позволила себе просто выдохнуть. Хоть на день. Хоть на миг.
Я быстро оделась — в обычные чёрные джинсы, мягкий свитер, сверху пальто. Умылась, собрала волосы в пучок, проверила, на месте ли телефон, и вышла.
Зима начинала ощущаться по-настоящему — воздух был свежий, с налётом мороза. Люди спешили кто куда, снег хрустел под ногами, и даже старый дворник у подъезда улыбнулся мне. А я, не ожидая от себя, кивнула ему в ответ.
Ваня
Я шла по улице, и зимний воздух бил по щекам, словно холодная вода, но это ощущение было одновременно бодрящим и странно приятным. Москва, казалось, жила своей обычной жизнью: машины шумно проносились мимо, где-то далеко слышались гудки, в воздухе пахло свежим снегом, смешанным с кофе из ближайших киосков. Снежинки, лёгкие и почти прозрачные, кружились вокруг, садились на мои волосы и пальто. Я будто впервые за долгое время могла дышать полной грудью.
Казалось, что весь город живёт вне меня, и это ощущение свободы было почти болезненным. Никто не требовал внимания, никто не следил за каждым моим шагом, и я могла позволить себе быть просто… собой. Подумать только, три дня каникул. Редкая роскошь в мире, где каждое мгновение нужно было либо защищаться, либо прятаться, либо держать оборону.