Утро наступило тихо, почти беззвучно. Лёгкий запах дождя всё ещё витал в воздухе — ночь прошла влажной, и улицы Москвы, кажется, сохранили это ощущение свежести. Я открыла глаза и на мгновение лежала, ощущая тяжесть вчерашних мыслей. Букет всё ещё стоял на тумбочке, словно молчаливый свидетель. Его присутствие не давало мне покоя, но вместе с тем — он не пугал. Скорее, навевал странную тревогу, которую я не могла до конца понять.
Я поднялась, потянулась, ощущая лёгкий холод на коже. На стекле окна ещё блестели капли росы, отражающие первые солнечные лучи. В комнате стояла тишина, только где‑то вдалеке звучал тихий гул города, готовящегося к новому дню. Я села на кровати и посмотрела на букет — цветы казались живыми, как будто хранили в себе чей‑то замысел. Лёгкая дрожь пробежала по спине, но я отмахнулась — нужно было начать день, не застревая в догадках.
Я одела простую кофту и джинсы, собрала сумку, проверила телефон. Сообщений не было. Ни от Богдана, ни от кого‑то ещё. Сложилось впечатление, что весь этот букет — как часть какой‑то чужой игры. И мне оставалось лишь шаг за шагом выяснять, кто стоит за этим молчаливым знаковым жестом.
Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный воздух. Москва ещё пробуждалась. Где‑то вдалеке звучал стук трамвая, где‑то дети спешили в школу, а прохожие спешили в свои дела. Я шла по тротуару, чувствуя лёгкое напряжение внутри. Сегодня я решила начать с того, что «прощупаю» каждого из тех, кого считаю подозрительным.
Университет встретил меня шумом, звуками шагов и гулом голосов. Люди шли, кто куда — в аудитории, в библиотеку, к своим занятиям. Я прошла через ворота и как раз у входа столкнулась с Оксаной.
Оксана стояла у крыльца, держа в руках сумочку и телефон. Её длинные волосы были аккуратно уложены, а на руках — яркий маникюр, переливающийся на солнце. Она сразу же улыбнулась, хотя и слегка неприветливо, как человек, который говорит «привет» по вежливости. Мы не были подругами, скорее — просто знакомыми. Я знала о ней по паре общих лекций и случайных встреч, но никогда не разговаривала с ней близко. Она — из другого мира.
Оксана не только старше меня, но и по статусу явно выше. Её маникюр, сумка, уверенная походка — всё это говорило о том, что она живёт совсем другой жизнью. Я же — студентка, бедная и немного усталая, живущая от зарплаты до зарплаты. Даже мои туфли были из старого магазина на распродаже. Всё это ощущение, что мы стоим по разные стороны невидимой границы, всегда добавляло неловкости при встрече.
Мы кивнули друг другу, и она немного отступила, чтобы пропустить меня. Я решила заговорить.
— Доброе утро, — сказала я, стараясь быть непринуждённой.
— Доброе, — ответила Оксана, улыбнувшись коротко, но не тепло. Её взгляд был поверхностным, словно она оценивает меня как одну из случайных фигур в потоке людей.
Я слегка замялась, но всё же спросила:
— А как Лариса? Слышала что‑нибудь?
Оксана посмотрела на меня, будто бы оценивая, стоит ли раскрывать информацию. Она сделала небольшой вдох, словно готовясь к ответу, и сказала:
— Лариса? После её исключения она уехала за границу. Но… переписывается со всеми активно. И обещала, что вернётся изо дня на день.
Я кивнула, стараясь не показать, что мне эта информация важна. Но в глубине души я чувствовала, что это маленький кусочек мозаики, который может многое объяснить. Лариса была одной из тех, кто мог отправить букет. С этим нельзя было не считаться.
Оксана посмотрела на часы и сделала шаг назад.
— Я должна идти, — сказала она. — До встречи.
Я кивнула в ответ, и мы разошлись в разные стороны. Каждый пошёл по своей дороге, но в моей голове осталась мысль, что всё это — ещё один шаг в игре, которую я только начала понимать.
Я шла дальше, ощущая, как тревога и любопытство перемежаются внутри меня. Лариса уехала за границу, но обещание вернуться — словно ключ к чему‑то важному. И я знала: не стоит исключать, что она тоже могла быть той, кто прислал букет.
Пока я шла по университетскому двору, я невольно возвращалась мыслями к вчерашнему вечеру и к тому, что заставило меня проснуться с ощущением лёгкой тревоги. Букет не был обычным жестом — он был заявлением. И даже если я не знала, кем именно, этот жест уже оставил свой след.
В голове звучала тихая фраза: «Кто‑то наблюдает». И это ощущение преследовало меня весь путь в аудиторию.
Я шла дальше, ощущая, как тревога и любопытство перемежаются внутри меня. Лариса уехала за границу, но обещание вернуться — словно ключ к чему‑то важному. В моих мыслях мелькнула странная догадка: есть большая вероятность, что отправитель букета — именно она. Лариса всегда любила садистские игры, умела находить в этом удовольствие. Её методы были не только физическими, но и психологическими — она могла сначала мягко, почти незаметно издеваться над человеком, доводя до нервного истощения, а уже потом переходить к действиям. Я вспомнила один случай, когда она связала меня и заперла в чулане. Это было не из-за гнева, а ради её собственного интереса — проверить, на что я способна, как реагирую. Тогда в моей памяти этот момент оставался словно тёмный шрам. И теперь, думая об этом, я понимала: Лариса могла сделать этот жест — букет, как часть игры, как вызов. Это ощущение не отпускало меня, и я шла, пытаясь собраться с мыслями, но всё сильнее чувствуя, что передо мной — сложная загадка, а решение её требует внимательности и осторожности.
Я возвращалась из перемены медленным шагом, ещё размышляя о букете, что пришёл вчера. В голове всё ещё крутились разные версии, но, как бы я ни пыталась, страх не покидал меня. Он был не паническим, но лёгким, колючим, как холодок, пробегающий по коже. Я ощущала, что каждый из подозреваемых может быть опасен.