Я замолчала. Я знала, что этот разговор не закончится здесь. Я знала, что Алина жаждет сцены, конфликта. Но я не собиралась уступать.
— Хорошо, — сказала я тихо, — но запомни: я не дам тебе разрушить меня.
Алина отступила, и мы обменялись взглядами. В её глазах была злоба, в моих — решимость. Она ушла, а я осталась стоять на морозе, чувствуя, как внутри растёт уверенность. Но и подозрение. После этого разговора я точно знала — Алина в моём списке подозреваемых.
Я шла домой, вжимаясь в пальто, ощущая, как холод пробирает сквозь ткань. Мысли роились в голове, словно неугомонный рой, и не давали покоя. Богдан… он всё ещё в Петербурге, но память о нём не отпускала меня. Он мог бы — и захотеть — сделать что-то подобное, чтобы меня напугать, заставить вернуть долг или доказать свою власть надо мной. Башкатов — он живёт провокациями, для него любой повод — игра, способ самоутвердиться. Букеты и тайные знаки — это как вызов, и он вполне способен на такое. Алина… её слова, взгляд, открытая ненависть, всё это будто подпитывало желание причинить мне боль. Лариса — садистка по природе, умела играть на чужих страхах, доводить до состояния, когда человек теряет рассудок. Все они могли. Все они имели мотив и способ. И это делало меня ещё осторожнее. Ни одного нельзя было исключать.