Он не слушал меня. Не видел моих слёз. Всё происходящее казалось кошмаром, от которого невозможно проснуться. Взгляд его был чужим — холодным, упрямым, почти безумным. В ту секунду я поняла: передо мной не тот человек, которому я когда-то верила.
Его прикосновения были не лаской — наказанием. В них не было ни нежности, ни любви, только боль и гнев, будто он хотел стереть во мне всё человеческое. Я ощущала, как исчезаю изнутри — как всё, чем я была, ломается и превращается в пустоту.
Когда всё закончилось, я лежала неподвижно, не чувствуя собственного тела. Внутри осталась лишь одна мысль: тот Богдан, которого я знала, умер. Передо мной остался кто-то другой — чужой, холодный, страшный.
— Эй, хватит обиженную из себя строить, — говорил Богдан, развязывая ремень. — Нечего было от меня убегать. Вставай, пойдём в ванную.
Но не дождавшись никакой реакции с моей стороны, Богдан подхватил меня на руки и повёл в ванную.
Он опустил меня на плитку, потом включил душ, предварительно сняв с меня всю одежду. Парень взял мыло и начал аккуратно намыливать моё тело. Я не сопротивлялась, молча пялилась на плитку. Во мне что-то умерло. То, чего я так боялась последние два года, сегодня случилось.
— Скажи, если захочешь ещё тёплой воды, — сквозь туман услышала я слова Богдана. Но отвечать не стала.
После душа Богдан занёс меня в комнату и усадил на кровать. Парень надел на меня одну из своих футболок и шорты.
Я всё так же сидела на кровати и смотрела в одну точку. Как вдруг рядом со мной что-то упало. Я перевела взгляд в ту сторону и увидела сто рублёвую купюру.
— Твоя плата за эту ночь, а теперь — пошла вон отсюда, — сказал Богдан безэмоциональным голосом.
— Что? — спросила я пересохшими губами.
— Нет, ты посмотри на неё, — зашипел Богдан раздражённо. — Она ещё и глухая! Говорю — забирай свою плату и проваливай отсюда. Хоть ты и глупая, но думаю, не идиотка. Так что учти: о том, что здесь было, никто не должен знать. Пожалуешься кому-то — закопаю так, что даже с собаками не найдут. А теперь — проваливай.
---
Откровения
Я стояла возле двери нашей квартиры и никак не могла собраться с духом, чтобы войти. Холодный металл ручки обжигал ладонь, но я всё равно дрожала. Тело горело, хотя я была одета: синяки на руках и ногах, всё тело покрыто кровавыми засосами — следы той ночи, которые невозможно было скрыть.
Домой меня привёз Алексей — лучший друг Богдана. Ему позвонил Богдан и приказал вернуться, потому что даже после того, как он выгнал меня из того дома, я всё ещё не могла подняться и уйти. Тело будто онемело, и только спустя минут двадцать Лёша вернулся и привёз меня сюда. Перед уходом он посмотрел на меня — вежливо, но очень серьёзно сказал не делать глупостей. Потом тихо вышел, закрыв за собой дверь.
Я глубоко вдохнула, стараясь собрать в кулак всю дрожь, и вошла в дом. В ответ на звук открывающейся двери из комнаты вышла Лика — моя сестра. В её любимой пижаме, с холодным, как лёд, взглядом. Минуту она оценивающе смотрела на меня, а потом ядовито усмехнулась:
— Значит, Богдан всё-таки догнал тебя? — сказала она с презрением. — И «подарочек» на день рождения преподнёс. Наконец-то справедливость восторжествовала — ты получила по заслугам. — В её голосе звучала смесь злобы, ненависти и какой-то дьявольской радости — триумфа, что годами ждал и наконец достиг.
— Что? Что ты имеешь в виду? — я смотрела на неё растерянно, но внутри уже понимала — это была мерзкая догадка. — Ты рассказала Богдану, что я уезжаю?
Вопрос был риторический. Да, я это знала. Когда Богдан меня догнал в тот вечер, мне показалось странным, как быстро он узнал о моём побеге. Да и у него были какие-то срочные дела, которые он пошёл решать.
— Да, это была я, — с самодовольной усмешкой сказала Лика, словно это была величайшая победа.
— Зачем? — моё оцепенение сменилось яростью. — Ты же знала, что Богдан меня очень сильно накажет. Он мог убить меня! — Теперь, думая трезво, я понимала — мне ещё повезло. Я отделалась «лёгкой кровью». Потому что в прошлый раз, когда Богдан поймал меня во время неудачной попытки сбежать, он сказал, что если я уйду ещё раз — «пустит по кругу, а потом убьёт». Тогда он изнасиловал меня сам и отпустил домой.
Лика резко сменила выражение — радость сменилась яростью.
— Лучше бы убил! — с бешенством выпалила она.