Лена готовила привычные детские котлеты с картофельным пюре. Пахло домом — тёплым, уютным, родным. Артём наводил последний порядок: поправлял криво висящую картину, убирал гитару, проверял, не осталось ли следов их маленького бунта.
Перед выездом они замерли в прихожей, оглядывая квартиру. Она была чистой, тихой, наполненной их общим счастьем, которое они хранили как драгоценность.
— Ну что, — сказал Артём, надевая куртку, — каникулы заканчиваются. Пора на работу.
— Не заканчиваются, — поправила Лена, беря его руку и прижимая к своей щеке. — Они теперь всегда с нами. Вот здесь.
Она приложила его ладонь к своей груди, туда, где ровно и сильно билось сердце.
— Мы просто вспомнили, кто мы есть. Кроме родителей. Мы — Лена и Артём. И мы — классные.
Он обнял её, притянул к себе и поцеловал — не страстно, а с обещанием. С обещанием помнить. Помнить эту неделю, помнить себя — влюблённых, немного сумасшедших, счастливых.
В машине они держались за руки. Им уже не терпелось обнять своих «маленьких разрушителей», вдохнуть запах их волос, послушать их бесконечные истории. Но они знали: привезут им не только сумки с грязным бельём. Привезут себя — обновлённых, помнящих, что они не только родители, но и двое людей, которые любят друг друга.
И это знание давало им тихие, но несокрушимые силы на новую неделю — шумную, сумасшедшую, полную любви.
Неделя после каникул
День первый. Понедельник. Возвращение
Тишину, плотную и бархатную, к которой они успели привыкнуть за неделю, разорвал оглушительный телефонный звонок в семь утра. Лена, привыкшая спать до девяти, вздрогнула так сильно, что уронила книгу, которую неспешно читала в постели, растянувшись на всей территории кровати. Переплет с глухим стуком ударился о паркет. Артём пробурчал что-то невнятное, похожее на «пожарные, отбой», и зарылся лицом в её плечо, пытаясь удержать ускользающий сон.
— Алло? — голос Лены был хриплым, прокуренным сном.
— Мам! — протрубил в трубку Ваня, не здороваясь и не представляясь, как будто их разговор прервался пять минут назад. — Мы с дедом идём за грибами! Он говорит, что после дождичка они прямо из земли лезут! А Таня съела на завтрак три конфеты! Бабушка сказала, что так нельзя, но она всё равно съела, а теперь прячется под столом и говорит, что она — ёжик в тумане!
Лена закрыла глаза, чувствуя, как знакомая, будто бы на время уснувшая тревога, старый рефлекс, снова наполняет её с головы до ног. Тишина кончилась. Официально и безвозвратно.
Дорога на дачу за детьми напоминала возвращение из отпуска в райском уголке прямо в эпицентр вулканической активности. Они молчали, наслаждаясь последними минутами покоя, как преступники перед казнью — последняя сигарета, последний взгляд на небо. Но когда их старенькая машина, пахнущая кофе и свободой, свернула на знакомую ухабистую грунтовку, что-то в груди у Лены ёкнуло — не от страха или раздражения, а от странного, щемящего предвкушения.
Дом бабушки и дедушки встретил их хаосом, достойным большого голливудского блокбастера. Таня, увидев их, завизжала так, что с соседнего дерева слетела стайка воробьёв, и бросилась к Лене, облепив её только что постиранными джинсами руками, испачканными в земле и чем-то липким, похожим на варенье. Ваня, важный и серьёзный, с видом первооткрывателя нёс плетёную корзину, в которой гордо лежали три крошечных подберёзовика и один мухомор, принятый им, судя по всему, за белый гриб-подкидыш.
— Мама, папа, я вас не узнала! — заявила Таня, уткнувшись мокрым от слёз и варенья носом в шею Лены.
— Это как? — улыбнулся Артём, подхватывая её на руки и тут же получив порцию земли с её кроссовок на свои чистые штаны.
— Вы пахнете тишиной! — выдала дочь с неподражаемой детской непосредственностью. — И кофе. А бабушка пахнет пирожками, а дедушка — табаком и лесом. А вы — ничем!
Пока Лена оттирала Танины руки влажными салфетками, Артём присел на корточки перед Ваней.
— Показывай, чем корзину наполнил, грибной король, — сказал он серьёзно.
Ваня с важностью продемонстрировал улов. Артём так же серьёзно осмотрел подберёзовики.
— Отличные экземпляры. Молодец. А этот... — он тронул пальцем шляпку мухомора, — очень красивый, но он для лесных духов. Мы его оставим для них в следующий раз, договорились?
Ваня кивнул с пониманием, и Артём, поймав взгляд Лены, подмигнул ей. Эта их старая, отлаженная система сигналов: «Я с тобой, мы команда».
Вечером, разбирая сумки, набитые до отказа грязным бельём, банками с соленьями и гербарием Вани, Лена нащупала на самом дне своей сумки что-то шелковистое. Она вытащила ту самую, чёрную кружевную пару. Она пролежала там всю неделю, так и не пригодившись, свёрнутая в тугой, немного смятый комочек. Она посмотрела на неё, потом на Артёма, который в ванной пытался отмыть Ваню от прилипшей намертво лесной грязи, превратившей его в подобие болотного кикимора. И рассмеялась. Рассмеялся и он, выглянув из-за двери с мокрым полотенцем в руках, поняв всё без единого слова.