Позже, когда дети наконец уснули в своих кроватях, сражённые усталостью и впечатлениями, они сидели на кухне, слишком вымотанные, чтобы даже говорить.
Смс от Артёма (Лене, сидящей в трёх шагах от него): «Наш багаж».
Лена (глядя на экран и прислушиваясь к ровному, сонному дыханию, доносящемуся из детской): «Наш самый ценный багаж».
День второй. Вторник. Ночной визитёр
Лена проснулась от чёткого, необъяснимого ощущения, что на неё кто-то пристально смотрит. В кромешной темноте комнаты силуэт маленькой фигурки в дверном проёме казался призрачным и нереальным.
— Мама, — прошептал голосок, полный трагизма. — Мне приснился злой кактус. Очень большой. Он меня уколол. Вот здесь. — Таня ткнула пальцем себе в живот.
Лена, не протестуя, не вздыхая, просто откинула одеяло, приглашая в своё единственное безопасное пространство. Таня влезла между ними, прижавшись холодными ступнями к Лениной голени. Та вздрогнула, но не оттолкнула дочь. Артём на другой стороне кровати что-то пробормотал во сне, похожее на «червяков в коробку», повернулся на другой бок и закинул руку через Лену и Таню, как тяжёлый, но надёжный мост, соединяющий их троих.
Утром Лена проснулась с ощущением, что её переехал каток. Таня спала, раскинувшись звездой, заняв три четверти кровати и оттеснив мать на самый край. Артём уже сидел на краю, растирая лицо ладонями, с видом человека, пережившего ночное крушение.
— Доброе утро, — хрипло сказала Лена, пытаясь размять затекшую шею.
— Утро недоброе, — буркнул он, не открывая глаз. — Мне кажется, мне в ухо за ночь заполз ёжик. Или Таня засунула туда свой палец. Одно из двух.
В этот момент Таня потянулась, открыла глаза и, увидев отца, просияла.
— Пап, а я тебя во сне видела! Ты был большой-пребольшой, и ты прогнал злой кактус! — она вскарабкалась на него, обвив его шею маленькими ручками.
Артём, всё ещё полуспящий, автоматически обнял её, прижал к себе и поцеловал в макушку, вдохнув запах детских волос, пахнущих клубникой и сном.
— Все кактусы прогоним, рыбка, — пробормотал он, и Лена увидела, как его усталое лицо озарила мягкая улыбка.
Они переглянулись. И снова, как вчера, их смех был тихим, бессильным и немного истеричным. Но в нём уже не было и тени раздражения, лишь смирение и какая-то тёплая, усталая нежность ко всему этому прекрасному, невыносимому абсурду под названием «родительство».
Смс от Лены (Артёму, когда он уезжал на работу): «Наш кактус оказался очень колючим. И занял всю кровать».
Артём: «Зато сладко спит. И пахнет клубникой. Настоящей, садовой».
День третий. Среда. Открытие
Артём вернулся с работы раньше обычного. В квартире была непривычная тишина — Ваня был на продлёнке, Таню забрала бабушка.
— Сюрприз, — сказал он, появляясь в дверях спальни с таким видом, будто принёс трофей с охоты.
Лена лежала на кровати с ноутбуком, пытаясь разобраться с семейным бюджетом. На ней были те самые, старые и нелюбимые очки в роговой оправе, которые она носила только в полном одиночестве, и её большой, растянутый домашний свитер.
— Ты чего такой рано? — удивилась она, захлопывая ноутбук с чувством вины, будто её застали за чем-то предосудительным.
— Решил, что мы заслужили продолжение, — загадочно ответил он, скидывая туфли. Он улёгся рядом с ней на одеяло, повернулся на бок и устроился поудобнее, подперев голову рукой, как зритель в театре. — Не отвлекайся. Продолжай. Я просто посмотрю.
Она с недоверием открыла ноутбук, снова чувствуя на себе его пристальный взгляд. Сначала это было неловко и странно. Потом — смешно. А потом... потом стало до мурашек приятно. Он просто лежал и смотрел на неё. Молча. Без требований, без ожиданий, без срочных «нам нужно поговорить». Он смотрел, как она хмурится, видя очередную необъяснимую трату в таблице, как она покусывает кончик карандаша, как задумчиво поправляет дужку очков, зацепившихся за прядь волос.
— Что? — наконец не выдержала она, снова захлопывая ноутбук. — На моём носу нарисована таблица умножения?
— Нет, — улыбнулся он. — Я просто скучал по тебе.
— Мы же виделись утром. Ты мне яйцо на завтрак жарил.
— Не по тебе-маме, — он протянул руку и провёл пальцем по её щеке, от виска к подбородку. — А по тебе-Лене. Вот этой. Сосредоточенной, с карандашом за ухом и со сложными цифрами в глазах.