Она медленно сняла очки. Отложила ноутбук в сторону. И просто посмотрела на него в ответ, позволив себе утонуть в этом спокойном, внимательном взгляде. Они провели так минут двадцать, просто глядя друг на друга и разговаривая о всякой ерунде — о новом фильме, о дурацком анекдоте от коллеги, о том, как странно пахнет сирень в этом году. Пока не зазвенел домофон — это привезли Ваня со продлёнки.
Ваня, румяный и взъерошенный, влетел в квартиру с рюкзаком за спиной и рисунком в руке.
— Мам, смотри! Мы рисовали автопортрет!
Лена взяла листок. На нём был изображён круглоголовый человечек с огромными глазами и стоящими дыбом волосами. Но самое трогательное было в углу: маленькая, аккуратно приклеенная фотография её улыбающегося лица, вырезанная из старого совместного снимка.
— Это чтобы ты всегда была со мной, даже в школе, — серьёзно пояснил Ваня.
Лена прижала сына к себе, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Она поймала взгляд Артёма, и в его глазах прочитала ту же самую, сжимающую сердце нежность.
Смс от Лены (Артёму вечером): «Спасибо за свидание. Было необычно».
Артём: «Это было лучше, чем секс».
Лена: «???»
Артём: «Почти».
День четвертый. Четверг. Бунт на корабле
Ваня, обычно сговорчивый, объявил забастовку. Он сидел за своим столом, скрестив руки на груди с таким видом, будто готовится к гильотине, и категорически отказался делать уроки.
— Я не буду! Я устал! Я целый день в школе сидел! — заявил он, и его нижняя губа оттопырилась. — Я хочу как вы — лежать на диване и смотреть в потолок! Я имею право!
Лена пыталась уговорить, используя дипломатию и логику: «Ванюша, потом будет свободное время, давай быстренько...». Артём пытался прикрикнуть, используя родительский авторитет: «Ваня, немедленно садись за уроки!». Ваня в ответ расплакался горючими, искренними слезами. Таня, вдохновлённая бунтарским примером брата, с громким криком «И я имею право!» вывалила на пол в гостиной все игрушки из корзины и принялась раскатывать пластилин по ковру. Вечер превратился в кромешный ад, наполненный воплями, слезами и цветными разводами.
В какой-то момент, когда Ваня уже бился в истерике, а Таня пыталась прилепить пластилинового слона к телевизору, Лена просто развернулась и вышла на балкон. Она стояла, сжав перила, глядя на тёмное, усыпанное звёздами небо, и чувствовала, как у неё трясутся руки от бессилия и накопленной усталости. Через минуту дверь скрипнула, и к ней вышел Артём. Молча встал рядом. Потом взял её холодную руку в свою тёплую, большую ладонь. Они стояли так несколько минут, слушая доносящиеся из квартиры душераздирающие вопли.
— Помнишь, как мы всего неделю назад хотели просто поспать? — горько усмехнулась Лена, и её голос дрогнул.
— Ага. Кажется, мы это уже сделали. Пора возвращаться в строй, солдат, — он тяжело вздохнул и потянул её за собой обратно в бой, в эпицентр родительского фронта.
Справились они не силой, а хитростью. Артём сел рядом с Ваней и сказал: «Слушай, я тоже устал. Давай сделаем вид, что мы не люди, а роботы. Робот «Ваня-1» выполняет задание «Пропись». А я буду роботом «Папа-1» и буду чинить сломанный стул. Погнали?». Идея с роботами сработала. Ваня, всхлипывая, но заинтересованный, вывел три строчки. А Лена, тем временем, села на пол рядом с Таней и сказала: «А давай твой пластилин оживим? Сделаем не просто слона, а Слона-Спасателя, который будет собирать разбежавшиеся игрушки в свою коробку-станцию!». Таня, очарованная новой игрой, тут же согласилась.
Когда дети, наконец, уснули, истощённые собственными эмоциями, Лена и Артём сидели на кухне, потрёпанные, как после битвы, но с чувством глубокого, почти военного удовлетворения.
Смс от Лены (Артёму, хотя он сидел напротив, бессмысленно уставившись в стену): «Мы — команда».
Артём (достав телефон, увидел сообщение, усмехнулся): «Лучшая». Он встал и пошёл варить ей ромашковый чай, потому что видел, как она весь вечер потирала виски.
День пятый. Пятница. Случайность
Лена зашла в спальню за телефоном, который забыла на зарядке, и застала Артёма за странным, почти интимным занятием. Он стоял перед её комодом, держа в руках тот самый чёрный кружевной комплект, и... нюхал его. Глубоко, с закрытыми глазами, словно пытаясь уловить не запах, а само воспоминание. Увидев её в отражении зеркала, он не смутился, не отпрянул, а наоборот, обернулся и улыбнулся той самой, редкой, «додетской» улыбкой.