«Придумай, как нам отправить детей к бабушке в субботу. У меня есть два билета в прошлое. Там, где не пахнет подгоревшей кашей».
Лена, читая смс, стоя у плиты с зажатой в руке поварёшкой, расцвела. Вся её усталость куда-то испарилась. Весь день она ходила с тайной, светящейся изнутри улыбкой, которая заставляла Ваню подозрительно коситься, а Таню – тыкать в мамин живот пальцем и спрашивать: «Ты съела солнышко?»
Вечером, укладывая Таню, она столкнулась с очередным витком детской философии.
– Мама, а откуда берутся дети?
Лена, мысленно перелистав все современные педагогические методички, которые она когда-то изучала с важным видом будущей образцовой матери, осторожно начала:
– Ну, знаешь, рыбка, папа и мама очень любят друг друга, очень сильно…
Таня, не терпящая многословия, перебила:
– А я знаю! Их находит аист. А потом его съедает розовый слон, а врачи в больнице разрезают ему живот и отдают ребенка маме. Да?
Лена, пытаясь не выдохнуть смех и не запутаться в этой абсурдной теории, поймала взгляд Артёма, стоявшего в дверях детской. Его глаза смеялись, а губы подёргивались. Он приложил палец к губам.
– Почти так, рыбка, – с трудом выдохнула Лена, чувствуя, как её щёки горят от сдерживаемого хохота. – Почти так.
Позже, когда дом наконец затих, они оказались в ванной. Лена чистила зубы, а Артём, войдя, прижал её к стиральной машине, которая, как раз набрав обороты, гудела, как взлетающий самолёт.
– Розовый слон, говоришь? – он целовал её ключицу, её плечо, дыша горячим воздухом ей в шею. – Интересная у тебя теория. А я-то думал, всё проще.
– У меня теория, что если мы не выйдем отсюда в ближайшие тридцать секунд, нас найдут и отправят в ту самую больницу, – прошептала она, но её руки сами обвили его шею, а тело прижалось к нему в ответ.
Из спальни послышался тонкий, как лезвие, плач Тани. Они замерли, прислушались. Плач пошёл на убыль и стих.
– Кажется, слон успокоился, – выдохнул Артём, но напряжение в его теле уже сменилось знакомой усталой расслабленностью.
Лена с нежностью потрепала его по щеке. Момент был безвозвратно упущен.
«Дождись субботы, – отправила она ему смс, уже лёжа в кровати. – Я тебе там такое расскажу про аиста…»
«Жду с нетерпением. И напоминаю: у слонов, говорят, отличная память», – парировал он.
День третий. Среда. Муха-Цокотуха и крадущиеся поцелуи
Утро было на удивление солнечным. Лучи заглядывали в квартиру, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе над паркетом. Артём раздобыл где-то маленький поднос и принёс Лене кофе в постель. Не в 7:30, когда дом уже стоял на ушах, а в 8:15, когда Ваню забрал школьный автобус, а Таню, накормленную и довольную, усадили за новый мультфильм. Пятнадцать минут роскоши.
На подносе рядом с чашкой лежала карамелька «Дюшес» – их старый, ещё с институтских времён знак «я о тебе помню». Лена потянулась, и полы её халата распахнулись, обнажив длинную линию ноги. Его взгляд упал на плавный изгиб её бедра, на знакомую родинку чуть выше колена. Он сел на край кровати, его рука легла на её голую щиколотку. Большой палец принялся вырисовывать медленные, гипнотические круги на её тонкой коже. Он чувствовал под подушечкой пальца ровный, спокойный пульс.
– Ты сегодня пахнешь… кофе и терпением, – сказал он тихо.
– А ты – бритвой и надеждой, – улыбнулась она, и её нога под одеялом медленно, почти лениво провела по его ноге, от щиколотки до колена. Это был немой вопрос и такое же немое предложение.
В этот момент в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Таня с самым серьёзным видом, на какой только было способно её круглое личико.
– Мама, а Муха-Цокотуха она хорошая или плохая? – потребовала она. – Она же праздник устроила, а там всех чуть не убили. Это неправильно!
Артём сдавленно крякнул, опустив голову. Лена сглотнула слишком большой глоток горячего кофе и обожглась.
– Она… очень гостеприимная, – нашлась она, чувствуя себя полной дурой. – Но, возможно, ей не хватило… бдительности.
– Как нам в прошлое воскресенье, когда мы дверь не закрыли и к нам зашел соседский кот? – с живым интересом уточнил Артём.
– Точно! – просияла Таня, получив, видимо, исчерпывающий ответ, и побежала обратно к телевизору.
Артём посмотрел на Лену, и они одновременно рассмеялись – тихим, бессильным смехом уставших людей, над которыми постоянно издевается судьба в образе трёхлетнего ребёнка.