«Наш гость поймал четырех мышей. А я пока ни одной, – написал он ей, уже выходя из комнаты. – Чувствую себя неудачливым котом».
Она ответила, ловя последние капли кофе: «Мышь в норе. Ждет, когда кот уснет. Или когда он будет достаточно тихим и настойчивым, чтобы её не спугнуть».
Позже, пока Таня смотрела мультики, Лена прошлась по квартире, собирая разбросанные вещи. Она остановилась перед зеркалом в прихожей и увидела не своё отражение, а отражение Артёма, который в это время брился в ванной. Она смотрела, как под белой майкой двигаются мышцы его спины, как он наклоняет голову, и ей вдруг резко, до физической боли, захотелось прикоснуться к нему губами именно там, у основания шеи, где начинались его волосы. Это было острое, почти животное желание, прорвавшееся сквозь пласты быта и усталости.
Артём, в свою очередь, заправляя их постель, нашёл под её подушкой её ночную рубашку – простую, хлопковую, серого цвета. Не думая, он поднёс её к лицу. Пахло ею, сном и ванилью её крема для тела. Он на мгновение закрыл глаза, потом сунул рубашку в карман своих джинс, как талисман, как кусочек её, который будет с ним весь день.
День четвертый. Четверг. Дракон-двоечник.
Весь день в квартире пахло восковыми мелками, пластилином и тушёной курицей с черносливом, которую Лена, вдохновившись кулинарным блогом, решила приготовить на ужин. По телевизору в гостиной показывали какой-то старый добрый мультфильм, который смотрели все втроем – вернее, смотрела Таня, а Ваня ворчал, что это «для малышей», но глаз с экрана не отрывал.
Лена, пока дети были увлечены, сходила в спальню и из глубины ящика достала свои самые красивые трусики – чёрные, кружевные. Надела их. Просто так. Для себя. Для того намёка, который знала только она, и для той тайной улыбки, что появлялась на её лице всякий раз, когда она вспоминала, что надето под её обычными джинсами.
Артём, по дороге домой, заскочил в магазин и купил бутылку её любимого вина – недорогого, но того самого, с которым были связаны десятки их вечеров. Он спрятал её в нижнем ящике серванта, за старыми сервизами, и поймал себя на глупой, мальчишеской ухмылке, будто он подросток, прячущий от родителей запрещённый журнал.
За ужином царила странная, заряженная атмосфера. Их взгляды за столом постоянно встречались – долгими, томными, полными безмолвных обещаний. Когда Лена наклонялась, чтобы поднять упавшую на пол ложку, Артём не удержался и провёл ладонью по её спине, от поясницы до лопаток. Она вздрогнула, выпрямляясь, и её щёки залил румянец. Позже, проходя мимо его стула, она намеренно задела его плечо, и её пальцы на мгновение вцепились в его бицепс, сжимая его с такой силой, что он чуть не вскрикнул. Это был опасный, захватывающий танец при полном освещении и под аккомпанемент детского лепета.
В 21:45 дети были уложены. В 21:50 Лена и Артём синхронно потушили свет в гостиной и на кухне. В 21:55 они оказались в коридоре перед спальней. Он прислал ей ультиматум ещё днём:
«Сегодня. 22:00. Ты. Я. Постель. Никаких «жи-ши». Я выучу только язык твоего тела».
Она ответила:
«Я приду. Но предупреждаю, на мне будут носки. Холодно. И одна деталь... чёрного цвета. Угадаешь?»
Он не успел ничего предпринять, как из комнаты Вани раздался тихий всхлип, перешедший в горький, испуганный плач. Они замерли, потом, как по команде, бросились туда.
Ваня сидел на кровати, размазав слёзы по лицу. Он дрожал.
– Мне приснился дракон-двоечник! – всхлипывал он. – Он был зелёный и страшный! И хотел съесть мой дневник! А я не успел сделать аппликацию!
Лена села рядом, обняла его. Артём лег с другой стороны. Они лежали втроем в тесной детской кроватке, слушая, как Лена на ходу сочиняла историю о храбром рыцаре, который победил дракона не мечом, а тем, что красиво и аккуратно наклеил блестки на его чешую, от чего тот стал блестеть и смутился. Рука Артёма лежала на бедре Лены поверх пижамных штанов. Просто так. Тепло и тяжело. Это было не эротичное прикосновение, а скорее точка опоры, якорь в этом бесконечном родительском море.
«Рыцарь устал», – отправила она ему смс, не глядя, уткнувшись лицом в волосы сына.
«Принцесса тоже. Но дракон почти уснул. И он прекрасен», – ответил он.
Они пролежали так, пока дыхание Вани не стало ровным и глубоким. Потом осторожно выбрались, поправили одеяло и вышли, притворив дверь.