Она фыркнула, и они снова принялись целоваться, уже по-настоящему, глубоко и жадно, сбрасывая на пол плед, рассыпая остатки попкорна и смеясь прямо в поцелуи. Их смех смешался с пафосной музыкой из финальных титров.
Позже, в спальне, при приглушённом свете ночника, их близость была нежной, неторопливой, почти ленивой. Они не спешили, заново открывая давно знакомые, но подзабытые в суете изгибы тела, родинки, шрамы. Шептали друг другу тихие, ласковые, иногда даже дурашливые слова, которые были возможны только в такой полной безопасности и доверии.
Это было не страстное, исступлённое соединение, а скорее долгий, глубокий, многословный разговор на языке прикосновений, поцелуев, доверительных вздохов и сцепленных пальцев. Это было воссоединение не только тел, но и душ, уставших от ежедневной роли «родителей», «добытчиков», «организаторов».
После они лежали, прижавшись друг к другу, влажные, уставшие и абсолютно счастливые, и Лена чувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно у неё под щекой. Это был самый сладкий, самый глубокий сон за всю неделю.
Переписка перед марафоном
Лена (Артёму на кухню):
«Попкорн готов. Плед готов. Я почти готова. Под пледом будет сюрприз. Один. Маленький. Чёрный. И кружевной. Угадаешь, что это? Если скажешь «мышь», вылью на тебя всю сковородку с карамелью».
Артём:
«Мой внутренний кинокритик в предвкушении. Он говорит, что этот сюрприз заслуживает отдельного «Оскара» за лучший костюм и спецэффекты. Жду начала сеанса с нетерпением, граничащим с нарушением общественного спокойствия».
Лена:
«Общественность в лице нашего кота спит. Так что нарушай. Нарушай изо всех сил».
День пятый. Пятница. Битва с хаосом
Вооружившись тряпками, пылесосом, ведром с мыльной водой и боевым настроем, они объявили тотальную войну главному оплоту детского хаоса — детской комнате.
Лена, повязав на голову цветастую косынку, с решительным видом партизанки принялась перебирать горы одежды, отделяя «малое» от «совсем маленького», с грустью откладывая в сторону крошечные ползунки, в которых когда-то щеголял Ваня.
Артём, с отвёрткой и молотком в руках, чинил сломанные полки и пытался навести порядок в ящике с «Лего», ворча под нос:
— Вот, «Звезда Смерти»… в состоянии пост-термоядерного распада. Ваня таки добился своего. И где тут, интересно, голова у этого дроида?
В процессе они находили «артефакты» ушедшей цивилизации: засохший фломастер за кроватью, одинокий малюсенький носок под шкафом, тайник Тани за шторой, где лежали три гладких камушка, конфетная обёртка и сломанная заколка в виде бабочки.
— Выбросим? — предложил Артём, держа в руках поломанную пластмассовую машинку с одним колесом.
— Ни за что, — почти выхватила у него машинку Лена, прижимая её к груди. — Это же память. Это его первая машинка, которую он сам выбрал в магазине и не отпускал всю дорогу домой, даже спал с ней.
К вечеру комната сияла чистотой, как новенькая. Игрушки стояли по полкам, отсортированные по размеру и виду, одежда была аккуратно разложена по стопкам. Они стояли на пороге, уставшие, потные, но с чувством глубокого удовлетворения, любуясь на своё детище, как художники на законченную картину.
— Ненадолго, — философски заметила Лена, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Максимум — до их возвращения. До первого же утра.
— Но сейчас — идеально, — с гордостью вздохнул Артём, обнимая её за талию, пахнущую пылью и моющим средством. — Мы — великие укротители хаоса. Повелители пылесосов и королевства плюшевых мишек.
Они были покрыты пылью и смертельно устали, но были безмерно счастливы. Вечером, принимая душ вместе, они просто стояли под тёплыми струями воды, обнявшись, и смеялись, вспоминая, как Таня прятала свои «сокровища», и как Артём чуть не прибил себе палец, пытаясь починить табуретку. Потом, уже в постели, их поцелуй был солёным от капель воды, сладким от взаимного понимания и неспешным, полным глубокой, беззвучной благодарности друг другу за этот день, за эту неделю, за всё.
Переписка во время уборки:
Артём (Лене, которая, стоя на табуретке, вытирала пыль с антресолей): «Ты только что протёрла пыль в таком месте, куда я не добирался все семь лет нашей семейной жизни. Это невероятно сексуально. Ты как Шэрон Стоун в «Основном инстинкте», только с тряпкой, в моих старых спортивных штанах и с пятном варенья на плече. Я под впечатлением».
Лена: «Молчи и подавай ведро. А то вместо протёртой пыли получишь её полное ведро на голову. Но спасибо за комплимент. Лесть − единственная вещь, которая работает лучше, чем моющее средство. Можешь продолжать, пока я разношу эту швабру по углам».
Артём: «Твои изгибы, когда ты тянешься к верхней полке... Они вдохновляют меня на поэзию. И на кое-что ещё менее возвышенное. Как насчёт перерыва? Говорят, пыль никуда не денется».