День шестой. Суббота. Свидание с тобой прежним
Они оделись так, как не одевались уже давно. Лена облачилась в то самое чёрное платье с разрезом по бедру, в котором когда-то ходила на свидания к нему в институт. Она нанесла немного помады, распустила волосы и надела туфли на каблуке, отчего в прихожей раздался непривычный цокот.
Артём выбрал свою лучшую рубашку, которую обычно доставал только по особым случаям, и даже сбрызнулся одеколоном, чей аромат обычно не успевал смешаться с запахом детской присыпки.
— Куда идём? — спросила она, поправляя серёжку и чувствуя себя немного девочкой, играющей во взрослую.
— А никуда, — улыбнулся он, протягивая ей руку с таким галантным видом, что она рассмеялась. — Ресторан у нас дома. Шеф-повар Артём и его прекрасная муза — к вашим услугам.
Он накрыл на стол в гостиной. Постелил скатерть, которую подарила его мама и которую никогда не использовали, поставил настоящие свечи в подсвечниках. Приготовил тот самый «взрослый» салат с крабовыми палочками и два стейка, которые с гордостью приготовил до идеальной прожарки «медиум», следуя YouTube-рецептам.
Он включил джаз — тот самый, что они слушали в машине, когда только начинали встречаться и могли часами кататься по ночному городу, разговаривая обо всём на свете.
Они ужинали при свечах и разговаривали. Не о детях, не о работе, не о том, кто поедет завтра за молоком и не забыли ли они заплатить за кружок английского. Они говорили о книгах, которые давно хотели прочитать, о местах, куда мечтали съездить, когда дети подрастут — не в Турцию «всё включено», а в настоящую Италию, по маленьким городкам.
Вспоминали смешные и нелепые истории из своего студенчества, из самой первой совместной поездки на море, где они жили в домике с протекающей крышей и готовили еду на одной конфорке.
— Помнишь, как ты тогда, в том прибрежном кафе, облился весь коктейлем, пытаясь сделать глоток и глядя на меня? — смеялась Лена, отставляя бокал с вином.
— А ты сделала вид, что мы не вместе! — парировал Артём, наливая ей ещё. — Подло воспользовалась моментом. Но потом всё равно помогла мне оттереть эти ужасные розовые пятна с моих новых штанов.
— Потому что ты был таким жалким и милым. Как мокрый котёнок.
Было ощущение, что они заново знакомятся друг с другом. С этими взрослыми, интересными, немного беспечными и безумно привлекательными людьми, которые жили внутри них все эти годы, но редко выходили на поверхность, задавленные грузом родительских обязанностей, ипотеки и быта.
Они флиртовали, как в восемнадцать, дотрагивались до рук через стол, перешёптывались и краснели при этом, как подростки.
Переписка перед свиданием
Лена (Артёму, который был в душе): «Я надела то самое чёрное платье. Ты помнишь его? Ты тогда сказал, что я в нём выгляжу как министр иностранных дел, с которым хочется завести международный скандал. Каблуки тоже надела. Готовься. Твоя спина ещё не знает, что сегодня ей предстоит снова работать плинтусом, по которому я буду сползать от восторга».
Артём: «Помню каждую складку. И каждую пуговицу, которую тогда пришлось расстёгивать с помощью зубов, потому что твои дрожащие руки не слушались. Моя дипломатическая миссия сегодня вечером — добиться полной и безоговорочной капитуляции. Любыми средствами. Готовься. Я уже почти в полной боевой готовности. И да, плинтус я к стене прикрутил покрепче, на всякий случай».
Вечер закончился так, как и должен был закончиться их романтический вечер — в объятиях друг друга, в спальне, где они заново открывали друг друга, словно встретились впервые. Их близость была полна нежности и страсти, как в первые дни их отношений, когда каждое прикосновение было открытием, каждое слово — обещанием.
Они заснули обнявшись, и даже во сне их руки оставались переплетёнными, как символ их неразрывной связи.
День седьмой. Воскресенье. Возвращение к шуму
В воздухе витала лёгкая грусть. Она была сладкой, почти поэтичной, как аромат увядающих цветов. Лена и Артём проснулись с одинаковым пониманием: сегодня за детьми.
Они не торопились убирать со стола чашки от утреннего кофе. Гитара так и осталась прислонённой к дивану, а эскизы Лены — разбросанными на столе. Словно пытались задержать, сохранить эти материальные следы своей «взрослой» жизни.