— А отгул тебе не дадут? — пытаясь увести разговор в сторону, спросила Глафира.
— Я же всего пару дней там, и так на пару часов отпрашивалась.
— Понятно…
— Ты на работу не опаздываешь?
Вместо ответа девушка посмотрела на Туман. В карих глазах было столько неподдельной доброты и желания помочь, желания остаться рядом и забить на эту работу, сидеть и поить чаем Карину, что, не выдержав такого искреннего взгляда, Кара отвернулась.
— Да, пора уже выходить, — Глафира вышла в прихожую.
Карина с минуту постояла еще в комнате, а затем неслышной походкой вышла за кареглазой. Та как раз уже надевала пальто. Заметив, что возле дверного проема появилась Кара, Глафира выпрямилась и, заботливо посмотрев на девушку, произнесла:
— Надень под куртку свою байку, хорошо? На улице холодно. А еще этот риск заболеть…
— Знаю, — прервала девушку синеглазая, но затем, чуть помолчав, добавила: — Спасибо.
Лицо Глафиры озарила безмятежная, но в то же время усталая улыбка — сказывалась ночь без сна.
***
Сегодня был поразительный день: солнце вернулось на небо и, разогнав серые облака, принесло надежду. По крайней мере, именно так думала Карина. Девушке хотелось верить, что сегодня все получится. И радость ее была бы чистой, если бы основой для этого не служила боль, пронесенная через прошлое, и месть за эту боль. Умножало мрачное основание тяжелой для посторонних людей радости то, что и месть была уготована не тому, кому предназначалась. Но мрачная и хищная улыбка Карины говорила о том, что ей все равно, что о ней подумали бы люди, если бы узнали, какой у нее повод для счастья и что это за счастье в целом.
Проходя уже знакомое место, где девушка недавно зацепилась острым взглядом за песочного цвета дворовых щенят, Карина почему-то остановилась. Рядом с «жилищем» бездомных животных на корточках сидела маленькая девочка и, хмуря отчего-то лоб, на котором только-только начинали залегать морщинки, ждала того момента, когда хоть кто-нибудь из щенят подойдет к ней.
Ведомая чьей-то рукой, синеглазая повернула к ребенку и, подойдя к девочке вплотную, теперь с интересом на нее смотрела. Белые некогда кроссовки были покрыты грязной сеточкой, что свидетельствовало о том, что обладательница обуви не ищет легких путей и идет напролом, как танк. Под синими чуть коротковатыми джинсами можно было рассмотреть два разноцветных носка: красный и белый в зеленый горошек. Странного цвета куртка была распахнута. Одной рукой девочка опиралась на грязную землю, а в другой протягивала щенкам собачий корм. Причем выражение лица у малышки было такое серьезное и упрямое, что скорее время сдалось бы в этом поединке, чем девочка сошла бы с того места, на котором сидела.
— Если ты будешь так на них смотреть, они к тебе точно не подойдут, — произнесла Карина.
— А Вы кто? Хозяйка? — не отрывая пронзительного взгляда от щенят, которые недоверчиво смотрели на людей, спросила девочка.
— Нет.
— Тогда и идите отсюда, — нелюбезно отозвалась малышка. — Раз у Вас нет еды, чтобы покормить их, раз Вы не хотите их забрать, то Вам здесь не рады! Люди только и могут, что глазеть на страдания несчастных! А как помочь, так… так…
— Так хрен? — подсказала ребенку Карина.
— Именно!
— А если я скажу, что я возьму их?
Малышка замолчала и, как показалось Карине, искренне задумалась. Личико ее в тот момент выражало напряженный процесс мышления, который, судя по всему, давался нелегко. Но потом, повернувшись к синеглазой, девочка, у которой оказались пронзительные голубые глаза, с небывалой серьезностью для ее возраста взглянула на Кару.
— Честно?
Вопрос девочка задала таким голосом, что если синеглазая солгала бы, то есть не выполнила бы обещание, то вернуть доверие этой малютки потом было бы невозможно. Голубые глаза не отрываясь смотрели в серо-синие. Это был первый человек, который так враждебно и открыто смотрел на Карину. Малышка не боялась ее, так как девочку больше занимала судьба щенят, чем какой-то двухминутный разговор с незнакомой тетей.
Карина, которая тоже пристально смотрела ребенку в глаза, молчала. В темной душе что-то волнующе шевелилось, и Кара не могла понять почему. Но она знала точно: если она уйдет отсюда просто так, что-то с досадным криком умрет в ней, и причем окончательно.
— Заберу после работы.