Невдалеке, возле бабушек-торговок, стояла еще одна старушка. Ее седые волосы покрывал черный платок с прихотливым узором. Старая, поношенная, но чистая одежда была сухая, что свидетельствовало о том, что бабушка здесь уже давно. Синеглазая пристально посмотрела на старушку, пытаясь понять, что же заставило ее остановиться посреди перехода. И поняла. Рука, покрытая морщинами, была протянута к прохожим ладонью вверх. Казалось бы, эта бабушка не отличалась от сотен других, стоявших в точно такой же позе, но что-то неуловимое было в этих потускневших голубых глазах, в спокойно сомкнутых губах, в покорно сгорбленной спине. Карина никогда не была внутренне нежным человеком. Но ведь люди меняются? Девушка молча вложила старушке в ладонь небольшую сумму денег — все, что было в кармане. Она уже собиралась было пойти дальше, как услышала тихий голос:
— Сохрани тебя Бог, деточка.
— Я не верю в Бога, — остановившись, но не повернувшись, тихо, но достаточно резко произнесла Карина.
— Зато он верит в тебя, — спокойно ответила бабушка.
И в тот момент, когда были произнесены эти ключевые слова, Кара вздрогнула. Буквально на одно мгновение ее душа обнажилась всему миру. Синеглазая мотнула головой, возвращаясь в реальность, и, молчаливая и угрюмая, побрела на работу».
Горько усмехнувшись небу, Карина опустила голову и пошла к дому, в котором жил человек, ждущий свой заказ.
***
— Ты ж мне пиши только! — крикнула Катя и побежала за тронувшимся поездом.
Арсений высунулся в окно и крикнул в ответ:
— Я же всего на три дня уезжаю! Буду в среду вечером!
— Что? — Катя не слышала. — Пиши, говорю, мне почаще! Не забывай!
— Да я только на три дня уезжаю!
— Что? Я тебя не слышу!
— Три дня!
— Родня? — Катя недоуменно взглянула на парня. — Ты же говорил, ты по работе!
Арсений закрыл лицо рукой. Состав начал набирать скорость, так что сероглазая не успевала бежать за ним. Остановившись на краю платформы, Катя еще долго скакала на ней и махала обеими руками так, что незнающие сперва люди о провожающей своего парня девушке, теперь знали об этом. Да и весь вагон узнал, и под конец все любопытные носы высунулись наружу.
Прыгать девушке помешали: к ней подошел дядя в форме и любезным голосом произнес, что прыгать на краю платформы нехорошо.
— Но почему?! — негодующе спросила Катя. — Разве прыгать — преступление?
— Вы же не хотите допрыгаться, — пробасил мужчина.
— Откуда Вы знаете, что я хочу, а что я не хочу!
— Так, девушка, перестаньте тут козой прыгать и наводить общественные беспорядки!
Практически любая девушка на месте сероглазой возмутилась бы, если бы ее назвали козой, но Катя, как стало понятно еще раньше, человек особенного склада ума. Когда мужчина произнес последнее, девушка замолчала и честно задумалась, а затем серьезным детским голосом спросила:
— Подождите. Как можно наводить беспорядок? Это же неправильно!
— Конечно, неправильно. Умница, что понимаешь.
— Да нет! — буркнула Катя. — Со стилистической точки зрения так говорить неправильно! Это как если бы Вы увидели гарцующего слона!
Теперь настал черед мужчины честно задуматься над словами девушки. Пока он тщетно пытался связать общественные беспорядки с гарцующими слонами, светловолосая давно уже смылась в неизвестном направлении.
Вприпрыжку или летящей походкой — кто как бы назвал способ передвижения светловолосого чада — Катя спешила на встречу с Кариной. Впрочем, до встречи было еще много времени, и девушка решила добраться до места назначения пешком — это заняло бы от силы часа полтора. Сероглазая при всем ее неоднозначном внутреннем мире не относилась к тем людям, которые не любят ходить пешком, хотя и отнести ее к тем, кто любит ходить пешком, тоже было бы неправильно. Просто и там, и там Катя могла бы извлечь для себя что-то новое.
Как искатель всего необычного, она ездила в транспорте и стреляла по сторонам восхищенными взглядами. Например, у младенца шапочка с черепами, значит, думала девушка, родители или готы, или вампиры, или вурдалаки и т. д. Почему девушка думала именно так, никто не знал, но зато Катя всегда смогла бы себя развлечь своими мыслями и догадками. Если девушка шла пешком, то она могла дать еще больше простора своему воображению: ведь ничто и никто не ограничивал ее. Вот и сейчас Катя смотрела куда угодно, только не под ноги — хотя скажи ей про то, что на земле есть какие-то странные следы, никто не заставил бы ее оторвать взгляд от асфальта.