— …ду. Так Вы не против же, да? — закончила свою тарабарщину Катя.
— А… да, конечно, — на автомате произнесла Глафира.
Девушке было очень неловко, что часть разговора она упустила.
— Тогда подскажите, на чем мне к Вам приехать можно? И адрес, да.
— Адрес? — непонимающе спросила Глафира.
— Вы же только что разрешили мне к Карине приехать, — всхлипнув, детским голосом протянула Катя. — Я просто переживаю за нее. Она должна была подойти час назад к моему универу. Я ее ждала, а она не пришла… А раз она не пришла, значит, что-то случилось. А раз что-то случилось, то она или на работе, или дома. На работу к ней я уже сходила. Там мне сказали, что она дома и что она плохо себя чувствует… Вот…
Кареглазая, которую после слов «переживаю за нее» что-то неприятно кольнуло в груди. Это были первые в жизни девушки настоящие зачатки ревности. Она помолчала несколько минут, но потом назвала Кате свой адрес, попрощалась с ней и положила трубку.
Глафире было очень стыдно за себя. Такому человеку, как она, всегда тягостно испытывать неприятные чувства по отношению к другим людям. Именно поэтому кареглазой было сейчас очень совестно перед Катей за то, что она приревновала Карину к добрым словам. А ведь слова «волнуюсь за тебя» и подобные, разумеется, являются добрыми. Девушка чувствовала себя угнетенной и разбитой. Она чувствовала себя так, как будто бы она только что засомневалась в своих идеалах, и это очень взволновало Глафиру. Доброта всегда живет глубже любых чувств, и если позволить маловажным событиям привнести в себя что-то плохое, она может начать блекнуть на ярком фоне негативных эмоций. Подумав об этом, кареглазая испугалась и пообещала про себя попросить прощения у Кати при первой же возможности. И эта возможность представилась буквально через час: в домофон позвонила Катя.
***
— Она спит… — тыкнув в щеку спящей Карины, шепотом произнесла Катя.
— Да, она спит, — Глафира восемнадцатый раз подряд терпеливо ответила на одну и ту же фразу светловолосой.
Катя присела на корточки рядом с кроватью девушки и, положив руки на постель, а на них — голову, внимательно следила за спящей девушкой. Карина как лежала на спине, так и осталась в такой позе. Ни Глафира, ни Катя не видели того, чтобы девушка перевернулась хотя бы на бок.
Как только Катя переступила порог квартиры, Глафира, которую неприятное чувство не покидало, молчаливо стояла за девушкой и смотрела, скорее, на нее, нежели на Туман. Головой она понимала, что эта девочка — для Глафиры она и правда была девочкой-подростком — лишь человек, с помощью которого Карина хочет отомстить Арсению, орудие мести, не более. Но чувство никуда не уходило, потому что думать головой — одно, а сердцем — совсем другое. Ведь больше всего свободного времени Карина проводила именно с ней, Катей, и это очень задевало кареглазую. Даже несмотря на ночь, проведенную вместе — Глафира вспыхнула только при подобной мысли, — она подсознательно ревновала к Кате.
— Ты, наверное, замерзла, — тихо произнесла Глафира. — Вон пришла ко мне вечером в такой ветровке, одеваться теплее надо. Я пойду тебе чай горячий заварю.
— Спасибо, — чуть виноватым голосом прошептала в ответ Катя.
Светловолосая так и не спросила у Глафиры, что же произошло с Кариной. Да и вообще смотреть в глаза девушке Кате было невыносимо трудно. Ей было стыдно за то, что произошло между ней и Кариной накануне. Ведь допустить даже мысль о возможном недружеском прикосновении к синеглазой было бы уже равносильно предательству. И преданной была бы не только Глафира — нож бы вонзился и в спину Арсения.
Начав водить кончиками пальцев по обнаженной руке Карины, Катя вся обратилась в слух. Нельзя было допустить того, чтобы кареглазая заметила такой многозначительный жест со стороны светловолосой. Волнение, которое постепенно начало заполнять девушку, одновременно и пугало ее, и подзадоривало. Катя с наслаждением дотрагивалась до кончиков пальцев Карины, выводила немудреные узоры на кисти. Чуть царапая ногтями, нежно проводила линии от плеча до запястья. Ей хотелось думать о том, что она не отдает себе отчета в своих же действиях, но это было не так. Катя хотела этого. Мало думая о последствиях, поглощенная волнующим мигом, она не переставала водить пальцами по руке Карины. Услышав, как тихо скрипнула дверь кухни, убрала руку и поднялась с пола, не давая застать себя врасплох.