Когда Катя уже спокойно спала, Карина аккуратно, чтобы не разбудить девушку, достала свою руку из-под нее и, тихонько одевшись, вышла в коридор. Там, присев на пуфик, она положила голову на колени, а руки — на плечи, и в такой позе, не шевелясь, девушка долго сражалась сама с собой, думая, как лучше всего поступить. Первое и почти единственное, что волновало ее — будущее Кати. Как она примет то, что Кары скоро не станет? Нельзя привязывать к себе людей настолько близко, чтобы потом, не успев даже толком побыть с ними, бросить их. Именно так думала Кара. Но сердце, словно дикий зверь, рвалось из грудной клетки прямо к спящей в комнате Кате.
«Обманула я тебя, когда сказала, что останусь на всю жизнь, — с болью подумалось Карине. — Мне не следовало даже приходить сюда. Боже… что я наделала? Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня. Простишь меня за то, что изначально я хотела причинить тебе боль. Какая ирония, а ведь так оно в итоге и получается. Прости меня за то, что я решила бороться за тебя. И прости, что сегодня я осталась…»
Пальцы не слушались, но Кара упорно завязывала шнурки кед, которым предстояло познакомиться в скором времени с грязными лужами. Закончив с обувью, Карина накинула на себя куртку и, даже не думая смахнуть сиротливую слезу, вышла из квартиры.
***
Глафира бродила без зонтика по ночной слабо освещенной улице. Карина так ни разу и не взяла трубку, так что кареглазая шестым чувством поняла, что и не поднимет. Больше никогда не поднимет. И не вернется. Девушка не могла объяснить самой себе, откуда она это знала, но она точно была в этом уверена. Слез не было, только в сердце царствовала какая-то холодная пустота, которую сейчас, казалось, было уже невозможно наполнить чем-нибудь светлым и радостным.
Мысли то путались, то исчезали без следа. Впрочем, Глафира и не очень-то прислушивалась к собственным размышлениям. Ей сейчас было безразлично все, что происходило вокруг нее или с ней. Единственным человеком, который бы оживил Глафиру, заставил бы ее поверить в себя, являлась Карина, но сейчас она не была рядом ни с кареглазой, ни с Катей — никто не знал, где она была.
Вспомнив, как впервые Глафира увидела Карину, мертвенно-бледную с осунувшимся лицом, девушка ощутила первые признаки жизни. Грусть по недостижимому убийственна, хоть порой и безрассудна. Прогнозы врачей, бешеные дни волнений, лотереи, ревность — все смешалось в одно приторно-горькое чувство. Как ни странно, оно было сродни чувству вины.
— Пусть с ней все будет в порядке, — губы задрожали, а затем градом покатились слезы. — Я что угодно сделаю для этого. Если мне не быть с ней, то пусть она будет счастлива с другим человеком, но пусть она живет! Я небеса готова разрушить, только бы спасти ее!
И словно по мановению волшебной палочки все вокруг замолкло. Создавалось впечатление, что окружающему миру невозможно смотреть на эту бескорыстную и добрую девушку, которая всем готова пожертвовать ради почти незнакомого, но настолько родного ей человека. Вдалеке засветились глаза большой машины.
— Пожалуйста… забери меня вместо нее!
Грузный и протяжный сигнал разорвал дождь и смешался с визгом тормозов. Просьба была услышана.
========== Глава 18. Заключительный аккорд? ==========
С той ночи, когда Карина бесшумно растворилась в мрачной тишине, уже минула неделя, и для Кати она длилась очень долго. За год считалась минута, за столетие — день, неделя же и вовсе стала казаться вечностью. Но Катя держала все в себе, несмотря на то, что ей было трудно переносить все это.
Прежде любознательная, интересующаяся всем девушка, сейчас была до горестности молчалива. Если раньше от нее веяло жизнью, нескончаемым позитивом, энергией, то сейчас вокруг Кати словно бы сгустился плотный, но невидимый туман, и от осознания этого девушке становилось дурно. Пытаясь прогнать навязчивые мысли, стараясь рассеять удушливое марево, девушка не замечала, что еще больше погрязает в нем. В итоге и борьба прекратилась — все было пущено на самотек.
***
Катя проснулась тогда утром довольная, самая радостная на свете. Она еще не знала, что эта радость кратковременна, что она не успеет насытиться ей — если этим чувством вообще можно насытиться, — что не успеет прочувствовать все прелести обретенного ею счастья. Когда Карины не оказалось рядом с ней в постели, сперва девушка подумала, что та уже встала и пошла принимать утренний душ или готовить завтрак, но прошло пять минут, десять, а в квартире как было тихо, так и осталось. Гложимая смутным и волнующим чувством, Катя торопливо встала с кровати и быстро обошла всю квартиру. Кары нигде не было, даже записки, даже хоть какого-нибудь убогого клочка бумаги. Была только роза, на одном из шипов которой было засохшее красно-бурое пятно. Почему-то девушка знала, что синеглазая не вернется. Такие люди, если и уходят таким образом, то уж вряд ли возвращаются.