- Знаешь, сегодня у тебя похороны. – спокойно говорю я ублюдку. Он начинает дергаться и мычать.
- Не..на…до. – мычит Зарецкий и в его глазах я вижу ужас от понимания, что сегодня он умрет.
Я, не обращая внимания на его вымученную реплику, продолжаю говорить.
- Сегодня, ты сдохнешь не за то, что портил мне жизнь и вытягивал из меня деньги. Не за свои грехи, которых у тебя не мало. Мне похуй на них. Сегодня ты сдохнешь за боль и страдания маленькой девочки, которою ты насиловал и истязал. – Зарецкий опять начинает дергаться и что-то мычать, а мне противно от его слабых попыток освободиться. Мне хочется избить его или хотя бы ударить, но я боюсь, что он отключится, а я хочу, чтобы он прочувствовал хотя бы малую толику боли, за истерзанную душу моей девочки.
Поднимаюсь и толкаю ногой его тушу. Зарецкий с глухим ударом падает в свою персональную могилу. Беру в руки лопату и начинаю закапывать ублюдка. Делаю это как можно медленнее, наслаждаясь его муками и предсмертным воем. Во мне нет жалости к его мукам. Я хочу, чтобы он прочувствовал всю боль и отчаянье, которое испытывала моя девочка.
Когда с похоронами больного ублюдка было покончено, я испытал облегчение. Я, знаю, что взял смертный грех на душу, но не жалею об этом. Поэтому принимаю этот грех с радостью и благодарностью. Может это кощунственно, но я рад, что избавил этот мир от такой мрази.
Подхожу к Константину и прошу у него сигарету. Он прикуривает мне и мы оба, облокотившись на его машину, курим, смотря в утреннее небо.
- Красивый рассвет. – говорит друг и хлопает меня по плечу.
- Да. – говорю я и усмехаюсь. – Лучший из всех, что я видел.
Прошло три недели
Светлана
Вот уже три недели я торчу в больнице. Синяки почти сошли, но я понимаю, почему меня здесь еще держат. Руслан… Этот непробиваемый мужчина не идет на уступки. Говорит, пока со мной не будет все хорошо и он не будет уверен в моем полном выздоровлении, я буду лежать в больнице.
Помню, когда я пришла в себя, он был рядом. Сидел в кресле и спал. Мне было плохо и больно, но я, не мигая смотрела на него. Даже тогда, я подумала, какой же он красивый. Он словно почувствовал, что я уставилась на него и проснулся. Сразу подлетел ко мне и начал целовать мои руки. Все время просил прощение и говорил, что любит. Мне было одновременно и больно и хорошо от его слов. Я уже давно его простила в душе. Я же знаю, какой он эмоциональный. Да и я в то время, подливала маслица в огонь. Правда признаться не могла в этом, говоря, что не могу быть с ним. Что хочу свободы. Хочу быть одна. Я видела, как ему больно слышать это, но он же упертый и твердолобый, как баран. До сих пор, пытается переубедить меня, но я не сдаюсь, держу оборону. Он приходит ко мне каждый день и следит за моим распорядком дня. Все ли я приняла, ела ли я и что я ела и во сколько.
Он рассказал мне, что мой монстр мертв, и я больше не должна бояться. Я пыталась расспросить его, как он умер, но Руслан молчит, повторяя, что мне это не нужно и что я должна продолжать жить дальше.
Каждый день он приходит и задает один и тот же вопрос: «Почему, я не хочу быть с ним?». Я отнекиваюсь, говоря, что не хочу окунаться в отношения, что хочу побыть одна, но я вижу, что он не верит. Вижу, что ему больно, и он не понимает, почему я сопротивляюсь. Но, как я могу сказать ему, что не хочу, чтобы он был с такой женщиной как я. Я мало того, что с больной психикой, так еще и никогда не смогу ему родить ребенка. Со временем он забудет меня и найдет себе нормальную полноценную женщину. А я…Я уеду куда-нибудь подальше. Продам здесь все и уеду. Проживу всю жизнь где-нибудь в деревне, подальше от толпы. Подальше от воспоминаний. Подальше от него.
Сегодня он не выдержал и послал меня к черту, после моего очередного отказа. Сказал, что все равно я буду с ним. Что отправится за мной на край света и будет жить рядом, раздражая меня своим присутствием. Каждый день, я молю бога, чтобы он отступился, чтобы отпустил меня, и с каждым днем Руслан все больше сходит с ума. Мало того, что моя больничная палата напоминает оранжерею, и весь женский персонал мне завидует. Так еще он притащил сюда профессиональные инструменты для рисования. Я чуть не убила его за это, но если честно, то маленькая девочка во мне прыгала и хлопала в ладоши, говоря: «Это мне? Это все мне?!». Он даже мамонтёнка присылал в качестве тяжелой артиллерии, но я держусь, точнее, пытаюсь держаться.