— Обкрошились? — сипло переспросил он.
— Вчистую!
— Я тебе шпонки из титана вставил, — признался Венька, увидев, что Симагин тоже улыбается.
— Из титана?!
— Ну. Они ж любой перекат выдержат, а винт без лопастей будет.
Торпедный Катер потрясенно помолчал, вспоминая.
— Когда же ты успел? Я ж рядом крутился.
— А долго ли. Пока ты лясы точил с механиком.
— Во, керя, удумал…
— Сам же говорил, — уже дерзко глянул Венька в глаза Торпедного Катера.
— Чего я говорил?
— А про закон пакости.
Торпедный Катер словно задохнулся на вздохе, а Симагин, как бы осознав и этот Венькин поступок, и твердый, с недобрым прищуром взгляд его, которым тот одаривал Торпедного Катера, посерьезнел и сказал:
— На это он не пойдет, зря ты устроил ему такую ловушку. Не держи его в уме, выбрось из головы. Сеть втихаря поставить, переметы на осетра кинуть — это да. Это он мастак.
— А ты, Толя, хоть раз поймал меня, чтобы так говорить? — с мягкой обиженностью возразил Торпедный Катер.
— Не поймал, так поймаю.
— Интересно… — Торпедный Катер долго глядел на Симагина, словно пытаясь тут же, не сходя с места, увидеть в его лице нечто такое, что сообщало ему, Симагину, вызывающе открытую уверенность, в то же время вселяя в него самого чувство легкой, но ощутимой растерянности. — Поймает он меня. Лови хоть сейчас! — излишне бодро вскинулся Торпедный Катер, делая шаг навстречу.
— А без этого, — сказал Венька, — ну, без поличных, разве нельзя его выгнать из инспекции?
— Нельзя, — мотнул головой Симагин, а Торпедный Катер уточнил, ухмыляясь:
— Меня, керя, заводская общественность сюда направила.
— Ну и что! Ты будешь браконьерничать, ценную рыбу ловить, а у тебя не моги и корочки инспекторские отобрать? Да моя бы воля!..
Симагин перебил Веньку:
— А у тебя моторка есть?
— Да нету… — виновато пожал тот плечами.
— А хочешь заиметь?
— Так а где ее возьмешь-то?
— Будет. Дам тебе адресок. Один старик продает. Лодка добрая, почти новая. И мотор самый сильный — «Вихрь».
Венька посмотрел на Торпедного Катера. Тот скис, похоже. Не понравился ему этот поворот, не по ноздре пришелся.
— Ловила собака свой хвост… — буркнул он и понес канистры с бензином к лодке.
День выдался тяжелый. С раннего утра прогорела царга на третьем хлораторе, и вся смена во главе с механиком копошилась на верхней площадке.
Вроде совсем недавно любил Венька эту работу. Вернее ему по душе была сама обстановка, которая складывалась в такой момент. Не авария еще, ничего смертельно опасного, а уже мало охотников лезть вплотную к царге. Жарища адская, кожа на лице трескается, как на паленом поросенке, и хоть весь день проторчи, будто прикипевший, у бока раскаленной трубы-махины, все равно никаких льгот, никакого тебе отгула за накладку заплаты не причитается. За что, спрашивается? Это если бы взрыв хлоратора был, тогда другое дело. А так — нормальная работа наладчиков. А коли нормальная — значит, надо без всякого-якого лезть в самое пекло, и никто даже спасибо не скажет, не дождешься.
Нередко случалось, что слесаря словно ненароком прятались один за другого. Работа и попроще достанется — на подхвате стоять, неподалеку… И вот тут-то Венька, не дожидаясь, когда вмешается механик, делал шаг к царге. Он вроде как с большой охотой направлялся к ней, держа под мышкой асбестовые рукавицы и якобы от удовольствия потирая на ходу руки, которым уже было жарко. Он не видал, как слесаря переглядывались при этом с тем выражением, когда остается только покрутить у виска пальцем: у человека не все дома.
Но в этот раз Венька вдруг выпрягся — сам попер к царге того, кто чаще всех отлынивал.
— Дураков больше нету, — сказал он Торпедному Катеру, — отдуваться за всех я не буду. Закон пакости, керя.
Торпедный Катер жалко улыбнулся. А Венька как ни в чем не бывало занял самое прохладное местечко — у баллона с кислородом. Орудовать маленькими, скользкими от холода вентилями, с удовольствием ощущая ладонями отпотевший бок стального баллона, который только что притащили из слесарки, — это ли не жизнь-малина!
Давно он не любовался такой картиной со стороны. Издали пышущие жаром царги, бурые, в палевых потеках окалины, были похожи на какой-то диковинный орган — несколько здоровенных труб одна к одной, набором, на всю высоту цеха. Красота, одним словом. А вот вблизи органчик давал себя знать… Каленая незримая волна будто наждаком обдирала щеки. В один момент брезентовая роба встанет на тебе коробом и, мнится уже, что это вовсе не от автогена сыплются вокруг светляки, а от тебя самого.