Лежневки кончились, машина выскочила на булыжник (когда-то, видимо, начинали вести отсюда навстречу тому, Юхломскому, да бросили), отряхнулась, как живая, от грязи и ходко покатила к деревеньке. Лес отступал, оставляя на подступах к дороге частокол жидковатой ольхи, а уж совсем у бровки кюветов густо смыкался малинник.
Дома открывшейся на угоре деревеньки были удивительные: зеленые, синие и даже красные. Обшиты тесом и выкрашены масляной краской, а иная светелка похожа на теремок — так искусно прибрана затейливой резьбой по дереву.
— Елки-палки, — сказал Славка, мигом очухавшись, — что-то я в толк не возьму: «Дом в хорошем санитарном состоянии». Ни фига себе! Я на двух курортах бывал, — заважничал он, — а таких табличек и там не видывал.
— Между прочим, Андрей, — опять прислушиваясь к разговору в кузове, высунулся Лилявский, — это самое Паньшино и есть пуп нашего участка. Столовая, баня, клуб. А вон там, — указал он в сторону карьера, — в борочке и лагерь разобьем.
Прижатое бором к краю карьера, обвисло одним углом старой кирпичной кладки кладбище. Собственно, ограды давно не было. Остался кирпичный цоколь. Песок из карьера вывозили машинами, верхние этажи его время от времени сползали вниз, о чем говорил и провисший цоколь и большие, съехавшие по склону заплатки дерна. Под травяным срезом виднелись ровные отверстия, как норы — гнезда стрижей, которым ничего не оставалось, как делать новые, и опять же под верхней кромкой обрыва, которая рано или поздно обрушится и сползет вниз.
Реденький, изрядно вырубленный сосновый борок, на который указывал Лилявский, теснился к карьеру снизу, от ручья в ольшанике. Ручеек был тихий, вроде как без течения, — не то что притоки Черной Убинки! Да и сами эти игрушечно-крашеные дома… Нет, ничем не напоминало ему нынешнее местечко то давнее, полузабытое; и Андрей ощутил вдруг, что навязчивое чувство какого-то неясного страха, сдерживавшее его все последние дни, словно отступилось куда-то, притихло, — и даже дышать стало как бы легче.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Буровую увидели сразу, как только поднялись на лысый водораздел. Скважина была заложена близ проселка, на пологом склоне — метрах в двадцати от перегиба, где и проходил шов залесенной, заболоченной долины.
Андрей поднялся в кузове, держась ладонями за теплую, нагретую солнцем кабину. Лопатников спускал машину тихо, крадучись, звука мотора почти не было слышно, и на буровой никто не разогнул спины — ни те двое, что ходили вокруг штанги, упираясь руками и головой в патрубки, ни третий наверху, ухавший по зажимкам «бабой».
Лилявский высунулся по локоть из кабины.
— Слышь, Андрей, а ведь сейчас самый нерест. Лещишки в Чоусме, между прочим, ничего себе — иной в сковородке не уместится. Ты как вообще-то — балуешься рыбалкой?
— Редко приходилось. В горных реках иногда — на хариуса… А кто выносил в натуру скважину?
— Как кто… В соответствии с проектом. Профили через болото пробурили еще зимой, по льду. Мастер буровиков знает их наперечет, сам с топором участвовал в деле. Вот на одном из профилей он и обосновался нынче.
— Да, но откуда знать проектантам, — удивился Андрей, — где конкретно будут проходить профили для детальных исследований? У них под руками были материалы мелкомасштабной съемки, очень приблизительные данные. Они только предполагают, а точно определить места для скважин можно лишь после нашей, крупномасштабной съемки.
— Согласен с тобой, старик, согласен. Но… — Роман засмеялся и покрутил головой, — как ты, право, не поймешь нашей специфики! На Алтае под ногами твердь, скалы. А у нас — болота, трясина, — разница есть? Не проруби мы профили загодя, зимой, — на что бы мы надеялись теперь, когда воды по пояс?
«Но ведь бурить-то сейчас все равно не будешь, если столько воды в пойме, — хотел возразить Андрей, но смолчал. — Наверное, — подумал он, — этому Уваркину просто нужно было до зарезу заактировать выполнение какого-то объема работ — любых работ, главное, чтобы в денежном выражении. Вот они и продали государству эти профили».
И все-таки он не утерпел, сказал начальнику отряда:
— Ну ладно — эти профили… А вот скважина на склоне ни к чему бы пока. Если уж на то пошло — пусть бы на перегибах и буравили. Там и до съемки можно. Шов террасы, как-никак.
— Опять не понимаю тебя, старик…
В голосе Лилявского не было ни досады, ни раздражения, — слышалась все та же терпеливая снисходительность, и Андрей, усмехнувшись, решил не отвечать. Тем более что шофер вдруг резко газанул и, дурачась, выскочил с проселка на целину — прямо к палаткам. Буровики побросали работу, выгнули онемевшие от напряжения спины. Они были перепачканы с ног до головы глиной — и вчерашней, уже засохшей и кое-где отскочившей от их энцефалиток, и новой, шоколадно-маслянистой, не затвердевшей.