— Подпиши акт, — Лилявский положил на сумку заготовленный заранее бланк. — Вот здесь проставь глубину, а здесь — подпись. Да получи деньги. Наш кассир велел выдать вам по два червонца.
— Не густо, — для порядка буркнул Фрол, расписываясь в акте. И тут же просиял: — Это кого ты переименовал так, бабу Женю, что ли?
Роман молчал, даже сурово как-то отсчитывал деньги, и Фролка как ни в чем не бывало подмигнул Илье: ишь ты, мол, кассиром бабу Женю прозвал, это своего любимого-то начальничка, которому еще до Майских огород помогал копать… Представил себе Фролка начальника партии, толстого Уваркина, за маленьким окошечком и со счетами, как заправского кассира в нарукавниках, и совсем широко улыбнулся.
— Ох, Роман, отпустил бы ты меня на «газоне» в Паньшино — душа болит: газет давно не читал!
Подошли Илья с паньшинским сезонником. Мучительно краснея, парень-кадровик расписался непослушными пальцами в ведомости, сунул деньги в карман, не пересчитывая. А Семену получать нечего — два дня трудового стажа в партии. Знает — а огорчился.
— Не заработал еще, — удостоверяет Фролка, садясь в кабину. — Долго тебя ждать?
— Погоди ты, ради бога. У меня вопрос к товарищу начальнику.
Лилявский снизу вверх покосился на Семена.
— Я, товарищ начальник, — откашлялся тот, — все здешние болота наперечет знаю. Одно, к примеру, с виду что твой окиян, оторопь берет — как туда сунуться? Ан можно, оказывается, ступай и ступай себе… одной тропочкой. — Семен боялся, что Фролка уедет, и взялся одной рукой за борт машины, полагая, видимо, что так оно все-таки спокойнее. — А другое место — будто бы плевое по своей наружности. Лужица просто. Чего, мол, там долго думать — айда вперед. Но, товарищи… — лукаво погрозил Семен технику Вихрову, позволяя себе этот жест только по отношению к самому молодому, — скажу я вам чистосердечно, это была бы роковая ваша ошибка.
— Понятно, — сказал начальник отряда. — Чего же вы хотите?
— Мочи нет больше на этой карусели. Может, проводником бы меня оформили, а? — живо предложил Семен. — Попутчиком геологов то есть… А то вот я стою перед вами, и ведь трезвый же стою, как стеклышко, а все-то качается, будто мы куда-то плывем, плывем…
Фролка захлопнул дверцу, и машина отошла, отдернув руку Семена. Он забыл про Лилявского, бодро затрусил вслед и, неловко подпрыгивая, достал, навалился животом на борт. В ту же минуту Лопатников застопорил, и Семен плюхнулся в кузов.
— Так едешь или нет, Илюха? — высунулся из кабины мастер.
Илья напряженно молчал.
— Ладно. В де-дд-деревню я с тобой поеду, а вот тэ-тт-тут, — ткнул он пальцем в сторону скважины, — ни одной минуты б-больше не останусь…
— Работнички… — проводил машину взглядом Лилявский, досадуя, что так и не пресек публично эту идею инженера насчет террасного шва: Фрол же сдуру все равно передвинет треногу и пробурит скважину почти что рядом с этой. Протягина потом взыщет: куда, мол, смотрели — две скважины, бок о бок! — Сейчас шуранем вот так, на юго-юго-восток, по азимуту, — он показал в сторону залесенной долины реки Чоусмы и с насмешливым ожиданием покосился на Вихрова: надо же на ком-то сорвать свой промах! — У тебя, Слава, компас в порядке? Ну и прекрасно! Ты и поведешь нас… Задача самая простая: пересечь заболоченные лесистые вторую и первую надпойменные террасы, по ходу отбить между ними границу и нанести на карту уступ. У реки посмотрим пойменную флору, замерим соответствующие параметры самой Чоусмы… — Он был серьезен и словно не замечал растерянности Славки.
— Так, Роман Николаич, — пролепетал парнишка, с надеждой взглядывая на Андрея, — у нас в техникуме такого не проходили, чтобы шпарить по прямой, по компасу. Наш же техникум торфяной! А то я выведу вас, — он заискивающе хохотнул, — в такое местечко, что ты потом и сам не разберешься, где мы… Опять же я в прошлом году все лето просидел на скважине. Я ж вообще, можно сказать, начисто отвык от маршрутов!
Лилявский поправил на боку сумку и, не глядя на Званцева, заключил:
— Вот и давайте посмотрим, Андрей Сергеевич, может ли съемка в наших условиях опережать бурение, чтобы в соответствии с методикой было, как вы говорите… — Он сразу крупно шагнул вниз по склону; не оглядываясь, вломился в ольшаник, окаймлявший кочкарниковое болото, и захлюпал, казалось, уже где-то далеко.