Вот сам он, Роман Лилявский. С ума сойти, сколько лет потратил на учебу. Пятнадцать лет за партой и плюс два года на выдвижение. Правда, зато его телега теперь катится полным ходом, и он имеет право позволить себе кое-какие послабления. Например, с маршрутами. Пусть Званцев рассчитывает только на себя; этот шкет Вихров поднатаскается малость — и тоже будет самостоятельно ходить в маршруты. Сам он в свое время повкалывал, старался на совесть, а оказалось — хватись он раньше, теперь бы небось и начальником партии был. Как баба Женя. Вот кому спасибо-то сказать нужно — за школу, за науку. Девятнадцать красненьких и плюс сорок процентов полевых — многие ли столько имеют, пусть даже и с образованием? А у бабы Жени они в кармане. Да еще премиальные.
Да что там говорить!
Не поднимая головы и не обнаруживая себя, Лилявский вслушался в нарастающий треск ольшаника. Идут, архаровцы.
Первым на пойму выскочил техник, огляделся, присвистнул при виде реки.
— А Роман-то, наш любимый шеф, как сквозь землю провалился! — недоуменно заключил он. Званцев оглядел пойму, задержал взгляд на остожье и повернулся к музыканту. У того в руках вместо лопат была целая охапка каких-то болотных трав. Мирный, тихий вид у всех троих.
«Ничего-то я не выяснил», — вяло подумал Роман, чувствуя, что раздражение его против воли проходит нерастраченным, опадает, как охолодавшее тесто. Да и чего он, собственно, добивался? Ну, не помчался за ним инженер, оттянул на себя этих задрипанных романтиков. Так этого следовало ожидать: это, конечно, не мальчик, гусь стреляный. И это еще не причина для отчаяния, — как известно, вол тоже бегать не любит, а срабатывает больше всякой лошади.
Продолжая лежать, он будто не видел и не слышал ничего. А сам сквозь редкую вздыбленную охапку сена напряженно всматривался в Андрея.
— Трудно будет отбить на глазок границы террас в таких лесах и болотах, — донеслось до Лилявского, — надо просить экспедицию: пусть высылают геодезиста, отнивелируем профили.
Роман приподнялся, сел, словно только что заметил ребят.
— Хо! — воскликнул Славка. — Мы его ищем, а он вот он, как тут и был!
— Это ты меня ищешь? Вот я тебя собирался искать — это точно. Где вы там запропастились? — Он смотрел на Андрея и улыбался с мягким упреком.
— Значит, Роман Николаич, так, — плюхаясь на сено, стал докладывать Славка. — Хотя кое у кого и есть сомнения… но лично я тебе скажу: засек уступ!
— Где же это?
— Там, Роман Николаич, там! — махнул рукой Славка. — Уступ, надо прямо сказать, классный.
— Так ты что, — улыбнулся одной щекой Лилявский, — вернуться хочешь?
— Зачем? — испугался Славка. — Я и так, по карте, показать могу!
— Спасибо, милый, — с той же улыбкой отстранился Лилявский. — Твой уступ я нанесу на карту мысленно. А что это у тебя за букет, Костя?
— А это будет нашим наглядным пособием. Образцы трав-индикаторов на грунтовые воды, на литологию.
— Во-она! Это кто же тебе сказал? — Лилявский покосился на Андрея. Тот как ни в чем не бывало перематывал мокрые портянки и с интересом посматривал на реку. Поднялся, взял лопаты и пошел к берегу.
Костя усмехнулся:
— Я читал об этом.
— Слушай… а где твои лопаты? — сказал Роман, чувствуя, что злость свою сорвать на ком-то все-таки должен. — Ты что, в пионерском лагере, что ли? Запомни, милый, раз и навсегда: гербарий — это хорошо, можешь и бабочек ловить… в свободное время! Но пока его у тебя нет и не скоро будет. Поэтому настоятельно советую с лопатами не расставаться.
Шумно хлюпая своими яловыми сапогами, Лилявский пошел вслед за Андреем, к реке.
Захмарило, сизо закосматилось небо над Чоусмой.
Славка страдал, сидя на остожье и разглядывая вспухшие на пятках мозоли.
Он словно быстро трезвел после затянувшегося похмелья. А ведь это даже не маршрут, а так себе — кусочек, и все холостым ходом. А ну как будешь останавливаться через каждые триста метров и делать точку? Мало того что запурхаешься в этом болоте, так еще и комары живьем сожрут! (Славка пока еще толком ничего не знал об энцефалитных клещах, которые дошли и до этих лесов.)
Он уныло смотрел вокруг. Цветики-цветочки. Выходит, только с машины хорошо глядеть на этот «зеленый рай», а сунься-ка в него…
Господи, а ведь еще в техникуме помешались все: в экспедицию, в экспедицию! Практики на унылых торфяниках опостылели, хотелось раздолья. Он сам, к примеру, как прикидывал? Тайга, зверье благородное — зайцы серые, лисы рыжие (волки или медведи в виду не имелись, еще сожрут за милую душу). Вечером костерок, гитара семиструнная, геологини и веселый разговор о том о сем, — романтика, словом. А что получается?