Как раз в этот момент, когда Фролка подошел к ним и они увидели его, Илья свалил молоденькую березу, в три маха ошкурил ее и бересту с ветками бросил в костер. Валко прянули к сосновым верхушкам завитки терпкого дыма. Фролка удивился про себя, что перед личной его бедой с Катериной враз отодвинулась куда-то, будто и не было ее вовсе, обида на бывшего своего рабочего — обида, что сбежал самолично, не по приказу; решил небось: Фролка — рвач, Фролке бы только рубль длинный. Взять бы да сказать ему сейчас, чего он затевает с новой скважиной, но теперь и говорить неохота.
— А, Фрол! — держась за поясницу, улыбнулся инженер, но, едва глянув на мастера, тут же осекся. Бросил пилу, подошел, ерзнул пальцем по грязной его рубахе — внюхался. — По болоту шел…
— А то! По воздуху, что ли…
Инженер помолчал, как бы с удивлением стараясь проникнуть взглядом в самые Фролкины зрачки.
— А к тебе целая делегация чуть было не направилась. Роман с главным геологом да Уваркин с нормировщиком. Только вот вездеход у Лопатникова отказал некстати… А на маленьком «газике» к тебе не проскочить, ты сам знаешь.
— Знаю, знаю… Фролка-капитан все знает! — зло усмехнулся Чекунов. «А, иди они все… Катерина где?» — тоскливо огляделся он. Спрашивать про нее ни у кого не хотелось, и Фрол пошел наугад к шатровой палатке.
— Катя? — осторожно позвал он, останавливаясь перед пологом. Позвал еще тише, и опять никто не откликнулся, но уже и без того он точно знал, что Катя его здесь, шагнул, поддел сапогом полог и увидел ее. Сидела себе преспокойно, холера, чистила картошку и игриво так улыбалась.
— Ты че это прилетел? — спросила она, сдувая со лба челку. — А грязный-то, грязный, господи!
— Это я тебя хочу спросить…
Он шагнул в палатку, присел на длинный ящик с полевым буром и рывком расстегнул на груди рубаху: вот когда он почувствовал усталость. И дневную, от работы, и недавнюю, когда у него возле кладбищенской ограды вдруг сухо стало в горле.
Катерина пытливо смотрела на мужа, пальцы ее замерли, длинная спиралька кожуры свисала с оголенной картофелины. Фрол уставился на эту картошину и чему-то нехорошо улыбался.
— Ты че седни, Фролка! — натянуло засмеялась она. — Пьяный, что ли. Ну, достукаешься. Тут как раз высокое начальство понаехало.
— А чхать я на него. Ты зачем, говорю, здесь? — вздрогнул он, оторвал от картофелины взгляд и, тяжело задышав, поднялся. — А ну, живо, поехали домой! Иди она вся, геология такая!
— И впрямь очуманел, — испугалась Катерина, отсаживаясь подальше. — Ты бы сначала узнал, что к чему. Ты все хотел, чтобы я работала? Пожалуйста. Теперь я повариха по приказу. Оклад и полевые, сорок процентов. Сначала бы спросил, а потом уж и нападал. Ну прямо как с цепи сорвался.
Она сразу успокоилась и, хоть на время беря верх, уже по-семейному въедливо корила своего мужика. В ней звучало теперь долгожданное: «А ведь ревнует, ревность это в нем! Значит, любит!»
Но Фролка все еще недоверчиво щурился:
— В повара… Очень интересно. Опять же Петька Лопатник на это место свою бабу хотел пристроить…
— Он-то хотел, да и сам Евгений Иванович мечтал от нее избавиться, да Лопатничиха взбрыкнула — не согласилась. Вот я и подала заявление. А не веришь — спроси Протягину. Она сама и распорядилась. По-человечески.
— Скажи как гладко, — насмешливо протянул Фрол, но уже теряя остатки сомнений и вновь обретя покойное, ровное чувство. — Сама Протягина.
— А то кто! Если не Протягина, то чего ж тогда не произвели меня раньше, до ее приезда?
Убила, убила наповал. Хитрая баба — выкрутилась. Скажи, как повезло. Теперь они, считай, оба выбились в люди. Мастер и повар. И она как была, так и останется его баба, жена то есть, и все у них будет ладом. А Роман?.. А что Роман! Больно он ей нужен, Катерине-то, как собаке пятая нога. Да и было ли у нее с ним что-нибудь, это же одни предположения. Может, болтовня сплошная. Кто же это наговорил ему тогда про Катерину? Не баба Женя, случайно? «А ведь он, больше некому, точно! — поразился Фролка, припоминая все, как оно было. — Ах ты чертов огородник!»