Зная наперед, что все это будет для нее не так просто, Протягина внутренне готовилась к тому, чтобы повторению уваркинского опыта воспротивиться со всею силой своего авторитета; партией должен руководить специалист-геолог, — что проку держать только распоряжальщика, выплачивая ему ежемесячно из народной казны бог знает за какие заслуги сумму, достаточную для оплаты двух инженеров. Скорее всего, партбюро поддержит ее, и тут она спокойна; ее мучило теперь другое, самое главное, — она не видела, кого можно противопоставить Тихомирову; как не хотелось ей отдавать партию на откуп выдвиженцам, необразованным и эгоистично-невежественным в своей практике руководства людьми и всеобщим делом, — так не могла она пока что согласиться и с заменой, казалось бы, более соответствующей самому предмету. Молодой специалист Роман Николаевич Лилявский… ведь вольно-невольно, давая отставку нормировщику Тихомирову, руководство экспедиции должно было рассмотреть именно эту кандидатуру, — и как раз тут Полина Захаровна сама готова была поспорить с кем угодно о преждевременности такого назначения. Недавнее прошлое этого выпускника вуза, к великому ее недоумению, отчетливо представлялось ей теперь прямо противоположным нынешнему его качеству; она помнила вчерашнюю истовость Лилявского в работе, выгодно оттенявшуюся к тому же его несомненным знанием геологической науки, — ведь она же первая и отметила это, распорядившись о повышении молодого специалиста в должности. Помнила, все прекрасно помнила — и… не понимала теперь причин такой его внезапной и скорой по времени метаморфозы.
Словом, втихомолку вздохнула Полина Захаровна, к Лилявскому ей нужно еще присмотреться, она охотнее пожила бы сейчас в Чоусминской партии дней пять-шесть, чем ехать завтра же дальше, в другую партию, где дела у нее самые неотложные; может быть, она задержится здесь уже на обратном пути, тогда и на первые результаты работы новоиспеченного начальника отряда можно будет взглянуть и кое в чем, возможно, разобраться, — тем более что у чоусминцев теперь появился новый инженер, приказ на которого составляла она сама.
Протягина глянула через стол на Званцева. За эти три дня в лице инженера появилась уверенность, но и вместе с тем, отметила она, что-то явно тревожило его. Отгоняя от себя неожиданную мысль, связанную не с прошлым, а с будущим этого человека, Полина Захаровна старалась припомнить, спрашивая себя: «Не была ли я чересчур суха и официальна в тот день, когда Званцев пришел ко мне со своими замаранными, как обычно говорят у нас в таких случаях, документами? Ох, как любим мы все же козырнуть казенщиной обращения к человеку».
Между тем баба Женя высказался за успехи и всякое благополучие талантливого геолога Романа Николаевича. Кивая в знак благодарности, именинник настороженно наблюдал за Протягиной, дважды кряду взглянувшей как бы оценочно на Званцева.
— О чем это вы задумались, Полина Захаровна? — потянулся он к ней со своей кружкой. — А ну до дна, до дна, а то обижусь!
Выпили, застучали ложками. Фролка не дремал — разлил по новой.
— За науку! — боясь, что его опередят, солидно выпрямился Славка, поднимая вторую порцию лимонной. — За твою будущую диссертацию, Роман!
— Поддерживаю! — досадуя на опередившего его техника, сказал свое слово и Павел Тихомиров, авторитетно так заявил, будто давал разрешение на эту самую диссертацию, и шофер Лопатников тоже в числе первых поднял кружку и что-то промямлил тоже — в том смысле, что и он мнение молодого специалиста Вихрова разделяет.
Начальник съемки поглядел на Протягину: видали, мол, и этот цыпленок Вихров туда же, — и улыбнулся Славке:
— Спасибо, милый…
Вскоре все пошло как по маслу. Были тосты и за геологическую науку в частности, и за мелиорацию отдельно, и совсем особо выпили за долину Чоусмы, где братьям съемщикам предстояло остаток весны и все лето нюхать болота и кормить комаров. И еще этих, как их… энцефалитных клещей, вот!