— Пуда два небось будет. Верных, — сказал техник.
— Да я бы сказал: маленько поболе, — усмехнулся Роман, выдерживая Костин взгляд.
— Вот это ни фига себе! — дурашливо маскируя надсаду, и впрямь изогнулся, присел жиденький Славка. — Это как же таскать-то на себе такую дуру, а, Роман Николаич?
— А вот так и справляться — в основном за эту самую ручку… А для начала, значит, — опять переменил он и взгляд и тон при обращении к Андрею, — сделаем-ка сегодня учебный маршрут: то да се, разработаем систему условных знаков для полевого описания, коллективно, чтобы выработать единый, как говорит баба Женя, стиль работы, опишем точку-другую… Словом, по ходу все и определится.
Андрей, делая вид, что разглядывает сосны на склоне, тонко очерченные на маревом фоне долины Чоусмы, как бы ненароком косил на низовой ольшаник, у которого, балансируя посреди на кладочке, все еще стояла Лиза в коротеньком синем сарафанчике.
— Это все дело, конечно… — чувствуя, что надо же что-то сказать Роману, запоздало откликнулся он, — только мне лично все-таки хотелось бы пройти по профилю, на котором стоит скважина Чекунова. Причем сегодня же, — добавил он, не меняя направления взгляда и чему-то улыбаясь про себя.
Лилявский приподнял брови и так и замер, как бы деликатно выражал тем самым свое крайнее удивление.
— Ты меня извини, конечно, — взглядывая наконец на него, поморщился Андрей, припоминая вчерашний их брудершафт и какие-то детали разговора, — но вот охота — и все тут! Хотя бы поздним числом глянуть, что там к чему… Интересно, — вспомнил он Фролкины вчерашние слова, — переставит треногу в самом деле или одумается поутру? Как он вчера появился — через болото и вид решительный. Что-то с ним происходит. Надо к нему!
— Ну-у, знаешь… — криво заулыбался Лилявский. — Я тебя не совсем понимаю. К чему этот контроль? А если профиль описать хочется, что я еще мог бы понять как геолог… то места заложения скважин, скажу я тебе, в процессе опытных работ на них — ты же сам каждый день будешь приезжать на откачки! — можно будет описать доскональнейшим образом. Зачем же тратить драгоценное время на эту работу сейчас?
Андрей заметил, что Лиза возвращается.
— В таком случае ты просто вынуждаешь меня, Роман Николаевич, сказать тебе прямо… то есть, если я не ошибаюсь, повторить в который уж раз, — усмехнулся он, опять вспомнив вчерашнее, как рассказывал ему Лилявский про египтянина с каналом, — что я придерживался и буду придерживаться своей точки зрения. — Андрей с искренней досадой на этот ненужный разговор о само собой разумеющемся поскреб пятерней затылок.
— Своей? — сделал ударение Лилявский.
— Общепринятой, — покачал головой Андрей. — Сначала — съемка, а потом уже выбор профилей для более детальных исследований.
Лилявский смотрел куда-то вполоборота и как-то чудно колыхался всем телом, разводя в стороны губы, — будто смеялся беззвучным, одному ему понятным смехом. «Это же манера бабы Жени, — удивился про себя Андрей, — это же тот так делает, когда хочет показать высокомерное свое осуждение глупости собеседника!»
— Спасибо нам с тобой за такие эксперименты Уваркин не скажет, — наконец подвел итог Лилявский, как бы подтверждая упоминанием начальника партии догадку Андрея. — Фролкин профиль считается уже отработанной площадью, соответствующие квадраты учтены и запроцентованы. Даже больше тебе скажу, — понизив голос, как бы сокровенно поделился Лилявский, — в плановый актив бабы Жени и Пашки-нормировщика вошли и кое-какие квадраты со стороны… так сказать, авансом.
— Но мы же, слава богу, — сдерживая себя, сказал Андрей, — и ты, и я… и Костя вон с Вихровым, и все остальные… мы же не на бабу Женю работаем!
— Вот-вот, — злорадно, как бы предупреждая своевременно человека о том, что он не знает самого главного, закивал Лилявский, — так и скажешь потом бабе Жене, когда он к тебе с выполнением плана пристанет. Посмотрим, как он с тобой разделается — в один прием или с передышкой.
Но уже в выражении лица молодого начальника отряда что-то менялось на глазах. Словно убедившись, что добрым словом этого Званцева не проймешь, Лилявский решил сменить пластинку: не хочешь, мол, по шерсти — придется погладить супротив!
— Словом, так: идем в учебный маршрут по паньшинскому угору, — вполне буднично, но и непререкаемо тоже объявил он последнюю свою волю, обращаясь как бы уже ко всем. — Вот вы, например, Андрей Сергеевич, — не глядя на того, полез в свою полевую сумку бог весть за какой надобностью, — сколько сезонов, интересно, не бывали в поле — кряду два, если не ошибаюсь? А за два года, знаете ли, методика могла оч-чень значительно измениться — лично вам так не кажется? Ведь наука на месте не стоит, что бы с каждым из нас в отдельности ни происходило…