— То есть как это — на каждого? — первым выразил свое испуганное удивление Семен.
— А так. Персональный план. На каждую живую душу съемочного и бурового отрядов.
— И вы, Евгений Иванович, тоже как живая душа в этом списке значитесь? — с добродушной миной поинтересовался техник Вихров, не зная еще про себя, то ли он пошутить хотел, то ли уязвить бабу Женю.
— А ты бы, перво-наперво, не вякал, когда тебя не спрашивают, — не менее добродушно отбрил Уваркин, — я тебя насчет качелей выслушивал… теперь ты мне не мешай, иди вон и качайся, раз у вас сегодня такой праздник.
Однако Славка с чем-то не согласился и уже раскрыл было рот, но Уваркин опередил его:
— Объясняю всем. План на партию спускается в зависимости от общего объема работ — это такая круглая цифирка, которая обозначена на титульном листе проекта, — желтым толстым ногтем постучал он по полевой сумке, как бы намекая, что и эта цифра при нем как глазная его сила. — Каждый из вас небось эту цифирку видать-то видал, да, по недоразумению, значения ей не придал. А зря! В ней-то, в этой цифре, и собака зарыта! — Евгений Иванович выждал, для отвода глаз — будто сам он в правоте и силе своих слов не сомневается и сомневаться не думает, — с умилением наблюдая за суетившимися у печки племянницей и Катериной.
— Ну, так уж и в ней… — опять настырно встрял Славка, как бы возвращая Уваркина к действительности: мол, уважаемый товарищ, вспомните, где и с кем вы разговариваете. — У нас в техникуме, например, когда я учился…
— Да нет, я такого упора не делаю, — удивляясь Славкиной шустрости, поправился Евгений Иванович, — как же, конечно, про науку никто не забывает… но что поделать, если нашу с вами науку, которую мы здесь творим, — туманно глянул он примерно в том направлении, где могла быть долина Чоусмы, — стоящие над нами товарищи учитывают с помощью вот этих самых цифирей? И хотел бы я тоже знать, как еще можно учитывать иначе?
Где-то совсем рядом, у карьера, вдруг надумала подать голос кукушка. Уваркин чуть повел шеей, но глазами не выдавая, однако, что слышит и истово внемлет этому печальноголосому зову. Славка с деловитой сосредоточенностью водил пальцем по столу, повторяя рисунок по срезу доски, словно только это и занимало его сейчас — сосчитать, проследить все извилины древесины, эти погодовые наслоения.
— У тебя, Слава, — не меняя позы и не глядя на техника, молвил Уваркин, стараясь от слова к слову изжить хотя бы для вида застарелую свою безучастность к судьбе этого человека, навязанного ему еще в прошлом году по распределению, — какая ставка-то теперь — девяносто рублей? Вот видишь… Я ж тебе еще прошлым летом что говорил: старайся, мол, Вячеслав, покажи себя, на что способен, и за мной не заржавеет: переведу из коллекторов в техники, в съемочный отряд. Скажи, было дело? Ну вот, видишь, не подвел я тебя, не обнадежил. Мое слово — закон, сказал — сделал… — Он говорил монотонно и с паузами, считая про себя арифметическое пророчество бестолковой птахи, хотя в душе, конечно, всегда посмеивался над этой бабской приметой: он вел счет и за такой дурацкой помехой все никак не мог собраться с мыслями: рубануть ли сплеча или еще поманежить маленько, чтобы выпытать как следует их настроение?
Лилявский молчал, сидел в сторонке на вьючном ящике, не проронив ни слова, — будто и не причастен ко всему, что здесь происходило; и Евгения Ивановича начинала настораживать какая-то независимо-насмешливая его ухмылка.
— Ну ладно… Тогда я так скажу… Вы тут чего прохлаждаетесь — не спрашиваю, может, вы только что собирались на какую работу, не знаю… а вот про Званцева с музыкантом — спрошу. Они, надеюсь, в маршрут куда-нибудь ушли, а не в гости к буровикам, а? — подступился Уваркин к самому главному, как ему казалось, своему козырю. Вот где он и срежет этого молодого пижона! Что же ты, мол, за руководитель такой, если в отряде у тебя все пущено на самотек, даже работяг не можешь поставить на свое место, что это, в конце концов, значит: «Не хочу бурить здесь, а буду на перегибе!» И инженер тоже хорош — завихрился к буровикам по своему, видите ли, усмотрению. Какой усмиритель выискался! — Кстати, о Чекунове… Тут кое-кто склонен думать, — потупился Уваркин, будто об этом ему бы и вовсе не хотелось говорить, да вынужден, мол, что поделаешь, — кое-кто предполагает, что твоя снисходительность, Роман Николаич, к мастеру ручников имеет, так сказать, под собой почву… намекают на якобы общий интерес к одной женщине…