В отношении продуктов. Здесь есть все. Правда, с овощами осенью было хорошо, но сейчас неважно. Что успели забросить до ледостава — то и есть. От Братска до нас двести пятьдесят два километра. Снег выпал десятого октября, сейчас морозы за сорок градусов. Ангару начали перекрывать, но полным ходом все пойдет весной.
Егор, написать тебе раньше не было возможности. Сначала я жил в палатках, а осень стояла студеная и сырая. Было не до писем. После нас перевели в новое общежитие, но опять первое время света и отопления не было. В субботние дни я уходил в тайгу, как хорошо я отдыхал в тайге, уходил за двадцать километров. Хоть и уставал, но был доволен. Сколько здесь черники, брусники, наткнулся на самку с медвежатами, она жила на одном месте. Я ждал морозов, но неожиданно выпал снег, и мы пошли. Она залегла, мы искали ее три дня, но берлогу так и не нашли…»
— Вот это место, наверно, не раз перечитал отец, — насмешливо сказал Толя. — Вы помните, тетя Фрося, как отец с глухим напарником ходил на медведя? — засмеялся Толя, вспоминая.
Тетя Фрося потихоньку плакала.
— Незаметно подсуну, когда отец уснет, — вслух успокоил себя Славка, пряча письмо в карман. Потом он с досадой и жалостью посмотрел на плачущую тетю и сообщил ей как бы одной утешительным тоном: — Да никуда он не уедет, теть Фрось. Ему и ехать-то теперь не на что. Чего уж тут плакать.
Никто не обратил на эти Славкины слова внимания.
Но Толя вдруг спросил:
— Как это — не на что? Он же расчетные получил только что!
— Та, расчетные, — весело хмыкнул Славка. — Вчера говорит матери: «Иди, Фая, отправь деньги маме за дом, всю душу они мне сожгли».
— Бабушке? — быстро спрашивает Толя.
— Кому ж еще, бабушке Вере! — все с тем же детским бескорыстием говорит Славка. Ему нравится быть в центре внимания.
— И пошла? — недоверчиво прищурился Толя.
— Не-ка, — качнул головой Славка. — Сказала отцу, что если он так хочет, то пусть сам идет и отправляет…
Тетя Фрося опять заплакала. Уже громко, не скрываясь.
— Ну, хватит, — решительно говорит Толя. Он это как-то радостно говорит, поднимаясь. — Торжественное собрание считаю закрытым! — Он поглядел на меня смеющимися, дерзкими глазами.
— Ну что, брательнички, — говорит он, — пойдем снег с крыши посбрасываем, что ли!
Тетя Фрося, утирая слезы и с улыбкой глядя нам вслед, вздохнула:
— Жалко, Степы с вами нет…
И, не теряя времени, взяла с этажерки семейный фотоальбом и подсела к притихшим снохам.
Снег был рыхлым только в самой верхней части — навалило вчера. А на полметра книзу он был тверд и под ударами лопаты рассыпался на большие комки, и комки крошились, истекая шуршащими зеркальными зернами.
— Фирн! — сказал я. — Первая стадия превращения снега в лед. Образуется в результате частого подтаивания и подмерзания.
— Ага, — важно подтвердил Славка, а Толя неопределенно хохотнул, щурясь на солнце.
— Еще б немного, — по-хозяйски заметил Влас, — и накрылся бы сарайчик, крыша уже вон как прогнулась.
Толя в пиджаке и своей меховой гоголевке стоял под карнизом низкой крыши, у входа в дом, оглядывая прояснившееся низкое небо.
— Вы, там, — по-капитански бодро сказал он нам, — крышу не проломите тете, три лба забрались…
— Ага, — сказал Славка и незаметно кинул комок фирна в нависший над Толиной головой наст снега.
Сыпануло Толе за шиворот.
— Ах, так!.. — Он кинулся в сторону, за угол дома, и через секунду оттуда вылетел первый крепко слепленный снежок, второй, третий… Мы заметались по крыше. Наши снежки то сыростно отпечатывались на беленом углу избы, то врезались в снег, оставляя темные круглые норы. В конце концов мы не дали Толе и высунуться. Он кидал из-за угла наугад. Славка сказал:
— Нечестно вообще-то. Трое ж на одного. Давайте двое на двое. — Он спрыгнул с сарая и побежал за другой угол избы, крича на бегу: — Толя, я за тебя!
Началось сражение.
XII
Мы то орудовали лопатами, то принимались лупцевать друг друга снежками. Толя снег не сгребал, он стоял, грея руки в карманах, и иронично на нас поглядывал, время от времени вставляя с улыбкой: «Вы, божьи работнички! Толь, толь не порвите, поменьше бы танцевали на крыше! Уволю я вас, однако». Славке тоже меньше всего хотелось сгребать снег, он то и дело заводил снежную перестрелку, успевая вовремя улизнуть за угол. Толя, выведенный из себя, крякал и большими своими ручищами мигом лепил снежок и принимал бой. За угол он больше не бегал, а только отскакивал от дверей, где был солнцепек, под навес сарая, выныривая оттуда то в одном, то в другом месте и успевая метнуть снежок.