Мой напарник Влас кое-как сжимал в ком рыхлый снег, перехватывал распахивавшиеся полы красными пальцами и кидал снежок вяло, неохотно, словно это была навязанная, ненужная ему работа. Кидал не целясь, лишь бы только метнуть.
— Ты резко, с силой, можешь в него пульнуть? — сказал я Власу с поддевкой: что, мол, ты, слабак такой, что ли?
— Могу вообще-то… — смутился Влас и, видимо, стал чуть быстрее.
— Ну вот и кидай! Как я! А телогрейку скинь или застегни, чтоб не мешала.
Влас тут же скинул телогрейку, и несколькими резкими бросками мы загнали осмелевшего было Славку за угол. И я с ходу, прижав левой рукой к животу несколько снежков, с тугим и увесистым снежком в правой бросился к краю навеса. Мелькнула Толина спина — он с беззаботной деловитостью сидел на корточках, лепил себе снежки с запасом, для нового обстрела. И я уже замахнулся, чтобы впаять снежок в неприкрытую спину, как из-за угла с криком, напролом, не прячась от Власовых ударов, метнулся Славка:
— Толя! Сверху!
И Славка так врезал в меня снежком, что я рассыпал прижатые к животу комки и от полной неожиданности всего этого поскользнулся на обледенелом толе, вытянулся, сжался, прикрыв голову руками, ожидая ударов в упор.
— Хэх ты! Как подкрался, а?! — восхищенно воскликнул отскочивший в сторону Толя. — Ну, вставай, вставай, лежачего не бьют!
Нашарив под собой два-три нераздавленных комка, я предпочел свалиться вниз, чтобы меня не расстреляли, пока я поднимусь на четвереньки, как корова на льду, на скользкой, очищенной от снега крыше.
Два-три встречных броска — и вдруг Толя с исказившимся лицом бросился на меня:
— Дави, Славка!
Я уверен, что это был решительный момент нашей размолвки. Она вдруг могла кончиться и так и этак. Толя, конечно, не отдавал себе отчета; разгоряченный, подвыпивший, весь во власти самых разных смятенных чувств, накопившихся в нем, он готов был для страшного удара. В грудь, в лицо ли брату, но — ударить!
Я увернулся, чудом найдя силы и ловкость в мгновенно расслабившемся своем теле. Почти зажмурившись, судорожно ухватился где-то выше Толиного локтя за пиджак, и рванул вниз, и тут же пружинисто выпрямился, и обхватил его за талию, сжал, упираясь подбородком в его ключицу, и повалил под себя. Толя глухо шмякнулся спиной, сразу же обмяк, и я вовремя успел вскочить и сбить ударом в плечо коршуном налетевшего Славку. И мигом же, в два прыжка, подлетел к углу сарая, где примыкает к нему забор, и взобрался на крышу. Скомкал снежок, изготовился будто бы к продолжению боя, улыбаясь с какой-то наигранной задиристостью: ну что, братики, еще покидаемся?
А сердце у самого — тук-тук…
Толя молча отряхивал с брюк снег, блуждала по лицу его нервная, скомканная улыбка.
Сразу же вскочивший Славка смущенно глядел куда-то в сторону, на розоватое к вечеру небо.
А Влас невозмутимо, ни на кого не глядя, лепил снежки. Гора снежков была перед Власом!
Все это заняло несколько секунд, не больше. И тут же стукнула дверь.
— Глядите-ка, — весело сказала тетя Фрося, — я думала, они только так, в охотку побаловаться. А они и вправду снег посбрасывали! Вымокли, поди, Леня? Зачем же все-то старались сделать, сбросили б маленько — и ладно! А, да я гляжу, они в снегу барахтались! А ну, пошли в избу!
Рыхлым снежком я пульнул, успокаиваясь, в Люсю и Аню, умчавшихся, толкаясь друг о друга, в сенцы, и спрыгнул с крыши. Толя расслабленно улыбнулся, глядя им вслед. Тетя Фрося все с той же веселой улыбкой глядела на всех нас по очереди.
— Эх, Степушки, жалко, нету с вами! — сказала она, и улыбка ее сникла. — Пять братьев! Да еще ж не все. Еще Павел Максимов да Юрка, подрастут вот немного… И чего б вам, ребята, не в мире жить между собой! — сказала она, будто для всех, а поглядела на Толю и меня. — Вот же вас сколько, братьев! И чего не поделите между собой?
— А мы и не делим, чего нам делить… — все с той же улыбкой хмыкнул Толя, отопывая снег с ботинок. Пригнулся, шагнул в сени. Мы пошли за ним, тоже усердно топая ботинками.
Сидения за столом больше не было. Послонялись по комнате, по кухоньке, моя руки, причесываясь. Засобирались домой.
— Я гляжу, Толя-то как побледнел, — участливо сказала тетя Фрося, сливая воду из ковшика. — Бежать тебе, Толя, от своего хлора надо, бежать! — И она поглядела на меня, ища поддержки.
— Интересно — куда это бежать? — насмешливо спросил Толя.