Федос перевел взгляд на Ваньку:
– Жало, брось паренька в яму, но предварительно обшарь, глядишь, и найдется пара медяков. А потом прогуляйтесь с Гривой к завалу и помогите Кувалде. Телегу пустим на дрова, а колеса принесите, заодно и лосей с козой пригоните, хоть мяса вдоволь нажремся.
Жало подошел к Ивану и тщательно его ощупал, не забыв оттянуть Ванькины портки и проверить, не золотые ли у юноши яйца. Затем повел к стойлу, где была вырыта глубокая яма. Подходя к месту своего будущего заточения, Иван посмотрел на коня и широко улыбнулся ему, как бы ободряя себя тем, что будет находиться рядом со своей мечтой. Конь отреагировал на Ванькину улыбку звонким ржанием и ударом копыта о землю.
– Ты, Дрозд, как сторожевая собака, – сказал бандит, похлопав коня по шее.
– Его зовут Дрозд? – переспросил Иван.
– Да, теперь будешь есть его навоз и пить мочу – с голоду не помрёшь, – расплылся Жало в гнилой улыбке. – Тебя столкнуть, или сам прыгнешь?
Ванька не стал дожидаться, пока его столкнут, и прыгнул в сырую яму. Жало надвинул на створ ямы сплетенную из прутьев решетку и привалил камнем. Затем все стихло. Вскоре начало смеркаться. Полная тишина и неизвестность приводили Ивана в состояние душевного смятения, и только редкое пофыркивание Дрозда рассеивало ненадолго чувство одиночества и тоски. Его опутали дрёма и безразличие к собственной судьбе. Пожалуй, стало уже совсем темно, когда Ваня услышал женский шепот:
– Ванюша, ты как там?
– Настя, это ты? – вскочил Ванька, пытаясь разглядеть сквозь прутья белесое пятно.
– Это Ефросинья. Ты меня забыл уже? Я мельничиха из нашей деревни.
Теперь Иван понял, кого он видел у костра. Стало немного не по себе, но Ванька быстро собрался с мыслями и зашептал:
– Вытащи меня отсюда.
– Да ты чего? Меня Федос на мелкие кусочки изрубит, – запричитала Ефросинья.
– Давай убежим. Сядем на коня и поминай нас, – взмолился Ваня.
– Куда же мы ночью поскачем? Если только до ближайшей полянки – волкам на расправу.
– А где бандиты? – спросил приунывший Ванька.
– Кто же их знает. Сначала Полено с Кувалдой пропали, потом Грива с Жалом ушли и тоже сгинули, а теперь Федос взял факел и пошел их искать, – простонала мельничиха.
– Если он не вернется, ты меня освободишь? – с надеждой спросил Ванька.
– Ой, боюсь я, Ваня! Я такого тут натерпелась и насмотрелась, что тебе и не выдумать.
– Значит, бросишь меня тут гнить? А еще соседка называется. Мы же из одной деревни. Можно сказать, почти породнились с тобой на мешках с мукой, – разошелся Иван.
– До утра доживем, а там видно будет. Я вот тебе попить-поесть принесла. Ты кушай и сил набирайся, – сказала Ефросинья и ушла.
– Ненавижу баб! – крикнул ей вслед Иван и накинулся на еду.
Когда разомлевший от еды Иван решил немного вздремнуть, то услышал Настин голос:
– Ваня, это я. Не шуми, говори тише.
– Настя! – обрадовался Ванька и вскочил на ноги. – Как ты меня нашла?
– По запаху, – без насмешки ответила коза, – ты как?
– Нормально. Меня даже накормили слегка. Ты там поосторожней наверху. Федос пошел к засаде, и может вот-вот вернуться, – с тревогой сказал Ванька.
– Федос – это кто? В лагере еще кто-нибудь есть? – спросила коза.
– Кроме мельничихи из нашей деревни, меня и коня – никого. Бандитов было пятеро. Главарь – Федос, и еще четверо. Двое были у завала, когда меня Грива увел, а потом Грива с Жалом к телеге вернулись. Это все, что я знаю.
– Значит, остался один главарь, – облегченно вздохнула Настя.
– А остальные? – удивленно спросил Иван.
– Первых двух лоси поломали, а остальных волки разорвали. Я тебе потом всё расскажу. Теперь бы надо с Федосом разобраться. Говоришь, знакомая у тебя тут?
– Да так, бывшая соседка, – смутился Ваня.
– Зовут ее как?
– Ефросинья.
– Ладно, сиди пока тут. Ничего не предпринимай. Когда надо будет, я знак дам, – сказала Настя и растворилась в темноте.
После разговора с козой подступающий сон как рукой сняло. Представив, как волки разрывают грозных разбойников на части, Иван начал понимать, насколько безумно было пуститься в дальний путь в одиночку. Козу почему-то он в расчет не взял.
В это время Настя, найдя Ефросинью у тлеющего костра, подошла к ней и заговорила:
– Ты, Ефросинья, можешь думать обо мне все что угодно, но только не ори дурным голосом. Может услышать Федос, и тогда нам с тобой несдобровать. Поняла? Если поняла, то давай отойдем в глубь лагеря и пошепчемся о том, как нам выжить в этой сложной ситуации.