— Все нормально, Седой, не волнуйся, — Дима встал, — но мы, пожалуй, пойдем. Наелись как-то… досыта…
Белобрысый тихо рассмеялся.
— Иди, дурень. Упустил Светку мою, отдал ее этому хромоногому. Я тебя предупреждал, что никогда не прощу тебе обмана. Повезло, что хромоногий толковый оказался. Иначе, я бы ее, — он кивнул на меня, а взгляд этого мелкого старика на мгновение стал таким жестким и злым, что у меня перехватило дыхание, — попросту грохнул, как и обещал.
А в меня словно бес вселился. Я вдруг так разозлилась. Одно дело, что я сама в глубине души понимаю, что моя жизнь — трагическая случайность и больше всего хотела бы, чтобы с моей мамой такого не случилось. Даже, если бы пришлось пожертвовать самим фактом своего существования. Но с другой… никто не может угрожать забрать то, что у меня есть. Я слишком много времени и сил потратила на то, чтобы убедить себя в праве жить.
— Не смей угрожать мне, старик, — зашипела я, нависая над Седым, который вдруг как будто бы уменьшился и стал совсем нестрашным. А даже жалким. — Не ты дал мне жизнь, не тебе ее отбирать.
— Даша! — Дима схватил меня за шиворот и поволок к выходу. — Ты что творишь?! Ты хоть знаешь, кому угрожаешь?!
Он говорил еще что-то. А я висела в его руках, как тряпочка и не понимала, что на меня нашло. Я еще никогда не была такой… грозной? Ужас…
И мы оба не видели и не слышали, как Седой, отложив ложку и хмуря брови о чем-то думал. А потом позвонил и отдал жесткий приказ своему помощнику:
— Вадим, видел девочку с Морозовым? Сейчас из ресторана вышли. Ага. Пробей-ка, кто такая и откуда взялась… Хорошо. Жду…
Он положил трубку в карман, снова взялся за ложку и прошептал:
— Надо же… какой интересный комар. Хм… Любопытно…
А Дима приволок меня в машину и швырнул на сиденье. Вечер, начавшийся так тепло и мило, завершился совсем не так, как я думала. Дима сжимал кулаки и злился. Мне казалось, что он еле сдерживается, чтобы не прибить меня на месте.
А я чувствовала себя виноватой. Ну что мне стоило промолчать? Не заступаться за Викторию Семеновну… Зачем она, вообще, мне сдалась? Я, наоборот, должна ее ненавидеть.
— Прости, — повинилась я, когда Дима остановился у моего дома, — я не знаю, что на меня нашло. Не злись, пожалуйста.
— Иди, — сквозь зубы произнес он, сверкнув черными искрами, — завтра увидимся. И поговорим, — закончил он зловеще.
Я чуть не плакала, неловко вылезая из машины. Я только что сломала все своими руками. Своим длинным языком.
Он уехал, а я стояла и смотрела ему вслед, забыв, что опять не сказала, где я живу на самом деле. Дима привез меня в тот самый двор, что и обычно. До дома мне еще целый квартал.
Я брела домой и вздыхала. Если завтра он скажет, что все кончено, то в этом буду виновата я сама. Ну что мне стоило промолчать. Не лезть.
И прав этот Седой… Дима достоин гораздо лучшей женщины, чем я.
Рядом с ним должна быть красотка-фотомодель. Особенная. Как Тизания Агриппина — самая невероятная бабочка в мире. Главной в его коллекции совершенно точно должна быть она — огромная, яркая и красивая. А не бледная капустница, как я.
Глава 26
— Нет, ба, не надо приезжать, у меня все хорошо, — самозабвенно врала я бабушке нарочито веселым голосом. — Да, на работе прекрасно… Нет, ба. Я не одна… У меня друзья. И даже парень уже появился… Правда! Я не вру! Зовут? Светлана… Парня? Парня… Игорь! Да, ба… да, вместе работаем.
Мне было стыдно. Очень стыдно. Но, что я могла ей рассказать? Бабушка, я встретила Диму, но он меня принял за проститутку, а не смогла сказать ему, что это не так. А теперь мы вроде вместе, по крайней мере спим. Но это ненадолго, недели на две… а потом он меня бросит, он предупредил об этом еще в самом начале. А сегодня я разозлила его так, что, возможно, он сделает это гораздо раньше.
Утром я сидела как на иголках. Меня слегка потряхивало. Я кажется совершенно зря не пила таблетки, назначенные врачом, и, вообще, не надо было прерывать курс. Может быть тогда я бы справилась с волнением. Дмитрий Борисович уже пришел. Махнул мне рукой, здороваясь как обычно и ушел в кабинет. А я теперь ждала, когда позовет. А он все не звал и не звал.
И в какой-то момент я устала нервничать. Все равно уже ничего не исправить. Не изменить. Если все закончилось… так тому и быть. Значит мое счастье оказалось еще короче. Все. Это конец.