Я потерлась грудью о его торс и с удовольствием услышала, как сердце любимого сильнее застучало по ребрам. А Дима хмыкнул и перекатился, нависая надо мной.
— Я хочу тебя, Даша… тебя…
Глава 42
Чем ближе был Новый год, тем в большем я была смятении: мне нужно было решить, как провести этот праздник одновременно в двух местах: с Димой, а этого мне хотелось больше всего на свете, и с бабушкой, ведь иначе ей придется быть эту ночь одной. А мне будет стыдно.
В идеале. Конечно, я бы хотела, чтобы мы встретили новый год вместе, втроем. Ведь Дима для меня такой же близкий человек, как бабушка. А может быть даже ближе. Но тогда нужно будет завязать глаза им обоим, дабы они не узнали друг друга. А это еще более невероятно, чем разделиться на две Даши.
Я нервничала. Но старалась прятать свои мысли и сомнения от Димы, потому что как никогда ясно понимала, нашему безоблачному счастью придет конец. Эта ложь, которую я прятала в своем сердце, как грозовые тучи, мгновенно замажет чернильной темнотой наше небо. И будет гроза. Страшная, неукротимая. И неизвестно, что останется после этого от нашего мира.
— Даша, — Дима с улыбкой навис над стойкой ресепшн, — ты такая милая, когда хмуришься. И мне хочется обнять тебя и поцеловать. Вот здесь, — он потянул руку и коснулся точки между бровей, — чтобы разгладить морщинку.
— У меня нет морщинки, — отреагировала я без тени улыбки, не переключилас ь еще. — ты все придумываешь.
— Ага, — согласился он, — поехали домой, а? Я так устал… быть без тебя…
— Поехали, — улыбнулась я и начала собираться. — Дима, — я немного помялась, — скажи, я если бы ты узнал, что-то из моего прошлого… ну… не самое приятное…
— Прошлого? — тихий рокот зверя в его голосе заставил меня вскинуться, — а ты уверена, что это только прошлое, Даша?
Меня как в холодную воду окунули… да, это, конечно же. Не только прошлое. Это, вообще, совсем не прошлое… Но, я со всей уверенностью ответила:
— Да, уверена. Это только прошлое…
— Хор-рошо, — благодушное настроение Димы исчезло как по мановению волшебной палочки. Но сейчас я хотя бы знаю, в чем причина. И он зол. Я ясно вижу, как густая чернота застилает мягкие зеленые искры.
— Не ревнуй, — я обошла стойку и прижалась к нему, стараясь передать ту любовь, которую ощущаю к нему, — я люблю тебя. Только тебя, — и добавляю про себя «всю жизнь»
— Дашка, — подхватил он меня, подсадил на стойку и обнял за талию, прижимаясь к животу, — если я узнаю, что ты мне врешь… я не смогу простить тебя.
— Я знаю, — прошептала я тихо, чтобы скрыть свои чувства. Я ведь понимаю, что сколько веревочке не виться… правда все равно вылезет наружу. И все сломает, — поехали домой?
— Поехали, — Дима осторожно поднял меня на руки и понес на выход.
— Пусти, — рассмеялась я, — я не ребенок.
— Нет, — рассмеялся Дима, — ты не ребенок. Ты моя любимая женщина. И мне нравится носить тебя на руках. Иногда, — со смешком добавил он, увидев мое недовольное лицо, и аккуратно поставил на пол.
Мы уже почти доехали до дома, как Дима, с преувеличенным вниманием глядя на дорогу, сказал:
— Даша, завтра вечером у меня дела. Ты можешь провести его одна? У меня важная встреча.
В голосе Димы чувствовалось напряжение. Словно он что-то не договаривал, а мне показалось, что мне в сердце воткнули нож. От неожиданности я замерла. Вот так, Дашка… ты так боялась своего вранья, и даже не подумала, что Дима тоже может тебя обмануть. Я зажала кровоточащую рану ладонью, и улыбнулась.
— Конечно, Дима. Все нормально. Не волнуйся за меня. Я сто лет не была у себя дома, заодно порядок наведу…
— Тебе не обязательно идти домой, — Дима расслабился и повернул нож еще раз, — ты можешь побыть у меня. Я вернусь не слишком поздно, надеюсь.
Я прижала к ране вторую руку. Крови было столько, что она заливала легкие, не давая дышать. А боль, казалось, еще не дошла до мозга. И это хорошо. Не хочу, чтобы он видел, как мне больно.
— Хорошо, — пожала я плечами, чувствуя во рту солоноватый привкус, — ужин готовить, или ты поужинаешь там?
— Готовить, — улыбнулся Дима и накрыл ладонью мое колено, — я поужинаю с тобой, даже если там меня накормят до отвала. Ты готовишь вкуснее, чем в самом дорогом ресторане.
— Спасибо, — вернула я ему улыбку.
Значит накормят его там? Значит в самом дорогом ресторане?! Мне хотелось кричать от боли. Внутри все горело. Мы перестали ходить по ресторанам с того самого дня, как я впервые приготовила ужин дома. А ему, значит хотелось! Так хотелось в этот чертов ресторан, что он готов пойти туда с кем-то другим! С какой-то другой! А я, как дура, изо всех сил старалась ему угодить. Как дура!