— Дима, — Света, про которую я забыл, осторожно положила ладонь мне на плечо, — Дима, братик, расскажи, что у вас случилось?
— Она не Даша, — почти спокойно ответил я, чувствуя, что глазам стало горячо. И мокро. Сил не осталось. И я сполз по стене на пол, и сел, опираясь спиной об ее прохладную поверхность, — она Груша. Она моя Груша…
— Груша? — ахнула Светка и села рядом. Да, Света мне как сестра. И она знала многое из моего прошлого. То, что я тщательно скрывал от других. — Н-но… как? Дима, я же видела ее документы. Может ты ошибаешься?
Я сидел на полу, поставив локти на колени и обхватив голову. И смотрел на пол. Кровь из разбитых рук попала на лицо и смешалась со слезами. Я смотрел, как розовые капли шлепаются на плитки пола и не понимал, чего хочу больше. Разрыдаться, как мальчишка, или расхохотаться от того, как эта мелкая дрянь провела меня вместе со своей мамашкой. А я ведь клялся, что больше никогда не поверю ни одной женщине. И держал слово. Пока снова не попался в сети этой наглой семейки.
— Нет, — мотнул я головой, — не ошибаюсь. Все было спланировано. А я попался. Как идиот. Все бабы твари.
— Я тоже баба, — вздохнула Света. Она попыталась обнять.
— Ты же знаешь, таких как ты, больше нет. Повезло Вадиму.
Мы сидели молча. Вадиму, и правда, повезло. Светка знает, когда нужно промолчать. И умеет это делать.
«Как Даша,» — мелькнула мысль, оставляя ожог на сердце. Надо выпить.
Я начал вставать. Мне надо было к столу. А полу полно бутылок, но они пусты. А мне надо выпить! Много. Слишком больно. Слишком.
— Дима, — Света помогла мне встать, — что-то тут не так. Понимаешь, не похожа Даша на ушлую и хитрую. Не в ее это характере.
— Вся в мамашу, — усмехнулся, мне стало смешно, — тоже с виду ангел. А на самом деле — тварь! Наглая, лживая тварь!
— И потом, — продолжала она, — вспомни, как началось ваше знакомство. Черт! — выругалась Светка, не помню, слышал ли я хоть раз из ее уст ругань, — теперь понятно, почему она была такая странная. Дима! Сам подумай!
— Не хочу, — перебил ее я. — Не хочу думать. Больно мне! Больно! Вот здесь, — стукнул себя кулаком в грудь, — жжет! Невозможно!
Я добрел до бутылки. Распечатал одним, уже привычным, движением, И снова хлебнул водки, заглушая боль. Не помогало. Проклятая любовь все так же жгла мою душу. Надо выпить еще… много.
— Дима, — как сквозь густой туман, на старых дрожжах я быстро дошел до кондиции, донесся до меня голос Светы, — ты себя убиваешь.
Глупая. Именно этого я и хочу.
Весь мир закружился вокруг меня, но вместо того, чтобы исчезнуть воспоминания, растревоженные Светой назойливо лезли в голову. Надо выпить.
Глава 2
Я пил и думал. Вспоминал…
Женщины-твари. Эту истину я начал усваивать с самого рождения. Моя мать отказалась от меня и оставила в роддоме, потому что я мешал ей устраивать свою судьбу. И, правда, зачем девятнадцатилетней, подающей надежды актрисе ребенок? Совершенно не нужен. Отец же… не уверен, что он, вообще, знал о моем существовании. Я о его не знал совершенно точно.
Я еще даже не ходил в школу, когда началась перестройка. А мое сознательное детство пришлось на голодные девяностые. И я помню, как всегда хотел есть, а ночами наши поварихи мешками таскали продукты, украденные у голодных детей. Женщины — сволочи, учила меня жизнь.
Нет, были и другие. Приезжали в наш детский дом. Элегантные, вкусно пахнущие неведомым миром больших денег. Привозили гуманитарную помощь. И я помню, как воспитатели, разбирая подаренное добро, недовольно ворчали, что с такими деньжищами «эти шалавы» могли бы раскошелиться и на большее для бедных сироток. До сироток доходили крохи. Женщины меркантильные и отвратительно жадные, понимал я.
Чтобы как-то выжить, мы с мальчишками сбивались в банды. Попрошайничали. Подворовывали. Очень быстро, благодаря наличию мозгов, силы и способности контролировать свою ярость, я выбился в лидеры. К семнадцати годам нашу банду, обносившую склады, заметили старшие. Так мы попали под крыло серьезной организации. Я был на хорошем счету. Потому что умел все обставить так, чтобы не попасться.
Не знаю, сколько бы времени все это продолжалось, если бы я не встретил Нику. Тогда я влюбился, впервые в жизни. Глубоко. По-настоящему. А она вешалась на Амура — нашего босса. То, что Амур не по девочкам, ее не останавливало. Она преследовала его со страстью хищницы. Ей не нужен был этот мужчина. Ей нужны были его деньги.