— Погоди, — перебил я ее, — это я тебя бросил? Это ты мне условие поставила. Либо я ухожу, либо ты заяву напишешь, что я Грушу домогался. Забыла уже?
— Не забыла. Но, Дима, а ты помнишь, что ты мне сказал до того, как я тебе пригрозила?
— Ничего, — и добавил, увидев скептически приподнятую бровь, — ничего такого. По крайней мере, я не помню.
— Ты сказал, что удочеришь Грушу и лишишь меня материнских прав.
— Я? — черт… я, вообще, не помнил, что говорил ей. Но у меня были такие намерения. Зачем Груше мать, которая ее не любит? — Но, Ника, тебе всегда было плевать на нее.
— Нет, — Ника вздохнула. — теперь-то я понимаю, что была очень плохой матерью, Дима. Но я люблю дочь. Всегда любила. Просто… мне никто не говорил, что я должна делать, понимаешь? Я же сама была ребенком, когда она родилась. И я не знала, что такое быть родителем. Я тогда думала, — она мягко улыбнулась, — чем меньше взрослые вмешиваются в твою жизнь, тем лучше. Я хотела дать Груше то, чего мне, по моему мнению, не хватало — свободу. И право быть взрослой. Возможность решать самостоятельно как жить и что делать. Глупо, да. Но тогда мне казалось это правильным.
— Но ты же видела как она нуждается в тебе? — я не понимал. Да и Ника… не такая уж она маленькая была, наши детдомовские девочки часто рожали в таком возрасте. Но большинство понимало, что это дети и нужны забота и любовь.
— Сначала это было незаметно. Пойми, я не оправдываю себя. Я каждый день корю себя за прошлое, но… я на самом деле никогда не желала зла Груше. А ты хотел ее отобрать. И я ненавидела тебя за это. И за то, что она любила тебя, а не меня. Хотя это я выносила и родила ее. Но со мной она всегда была холодная, чужая. А тебя любила. И ты любил ее. Не знаю, замечал ты или нет, но рядом с ней ты становился другим. Дима, ты становился настоящим. Человечным. Добрым. Уходила злость и твоя боль. И я страшно ревновала из-за этого. Мне хотелось, чтобы ты был таким со мной. Я ведь тебя любила. Как дурочка. А ты — нет.
— Я? — я рассмеялся. Откровения Ники были смешны. Она явно придумала это все, чтобы оправдать себя, — я тебя не любил? Ника, ты же знаешь, что обманываешь сама себя. Я любил тебя. Боготворил. Я ради тебя готов был на все…
— Ради меня, или ради той красавицы Ники, которая зажигала в клубах? Которую хотели все мужчины старше восемнадцати, и которой завидовали все женщины?
— Это и была ты. Я очень хорошо тебя знаю. Ты всегда любила шумные вечеринки, разгул, казино, деньги, золото. И я готов был дать тебе все это.
— Вот об этом я и говорю, Дима. Ты видел только то, что на поверхности. А обо мне… ты ничего не знал обо мне. О моих настоящих интересах, о моих мечтах…
— Почему не знал? Знал. Ты собирала бабочек, увлекалась астрономией…
— А еще я каждый раз, когда ты играл с Грушей, мечтала, что ты позовешь меня к вам. Что ты поможешь мне помириться с дочерью…. поделишься ее любовью. И у нас будет настоящая семья… я ведь ради тебя от очень много отказалась…
— Ты отказалась? От чего? Да ты таскалась за Амуром, как собачонка! Думаешь, Амур обратил бы на тебя внимание? И ты стала бы его женой и купалась в роскоши? Так он гей, Ника. Был, есть и будет.
— Нет, — она сидела на кресле у моего стола, опустив глаза. — я отказалась от мести, Дима. Думаешь, почему я вешалась на этого козла столько времени? Да потому что хотела отомстить. Хотела, чтобы он влюбился в меня без памяти. А я бы ему отказала. Чтобы вернуть ему хотя бы каплю той боли, что они причинил мне.
— Не понимаю…
— Это был он, Дима, — Ника подняла на меня взгляд и печально улыбнулась, — это он отец Груши.
Глава 10
У меня даже голова закружилась от таких откровений. Черт… если это правда…
— Ты уверена?
— На все сто. Это он жил с нами по соседству, пока мы не переехали из-за того, что все тыкали в меня пальцем… Груша не помнит. мы старались об этом не упоминать, но когда умерла тетя Вера мы поменялись квартирами. Сосед Вари, тети Вериной внучки, хотел квартиру побольше. А нам нужны были деньги. И уж поверь, я отлично помню этого ублюдка. Я его до сих пор не простила, Дима. Но Леша… он помог мне понять, что ненависть отравляют мою жизнь гораздо больше. А любая месть не принесет облегчения. И нужно просто отпустить и жить так, чтобы эта сволочь завидовала.
— Ника, но почему ты не сказала Амуру, что у него есть дочь?
— Она не его дочь, Дима. Согласись? Разве он имеет право на Грушу? Он ведь ее не хотел. Это всего лишь случайность.
— Да, но… Черт… — я схватился за голову, — но да, согласен. Он бы тебе, как минимум не поверил. Я думал, он только по мальчика. Все так думали. Он бы совершенно точно тебе не поверил. Решил бы, что ты хочешь им манипулировать. Что ты хочешь получить что-то от него… Да, ты правильно сделала, что ничего не сказала. Она не его дочь.