— Теперь ты понимаешь, почему у тебя нет никаких прав на Диму?
— Что? — я расхохотался, — ловко ты все придумала, Ника. Ты почти провела меня. А я-то идиот развесил уши, поверил тебе. А это всего лишь сказочка, чтобы не пустить меня к сыну?
— Это правда, Дима, — Ника встала, — еще раз спасибо за помощь. Вася сказал, что будет рад тебя видеть, если ты не станешь делать глупости. Так что приезжай. И да, — она достала конверт, — я возвращаю тебе залог, мы больше не продаем дом.
Ника ушла. Я остался один. Сказал Иришке, что меня ни для кого нет. Достал бутылку виски, что-то часто я пью в последнее время, и потягивая янтарную жидкость думал. Было что-то в словах Ники похожее на правду. Я вспоминал. И теперь все открывалось мне с другой стороны.
Да, я никогда не интересовался мечтами и желаниями Ники, считая, что лучше этой пустоголовой глупышки знаю что она хочет. Я даже подарки ей дарил такие, какие хотел сам видеть на ней. А она просила телескоп. Точно! Я хлопнул стаканом по столешнице, в самый первый раз, на восьмое марта, когда мы только начали встречаться, она просила телескоп. А я рассмеялся, и подарил ей золотую подвеску с бриллиантом, ради которой мы с ребятами совершили внеочередной налет.
А тогда, когда мы попались, я хотел подарить ей кольцо. Я видел, как ее подруга хвасталась неприлично крупным бриллиантом на обручальном кольце. И я тоже решил подарить такое Нике. Я был уверен, когда она увидит такой крупный алмаз, то уже не сможет отказать.
Но согласилась Ника выйти за меня замуж, когда я сидел в СИЗО… без кольца.
И таких моментов за нашу короткую жизнь было очень много. Черт. Я ведь никогда об этом не задумывался. А Ника, память, издеваясь, услужливо вытаскивала наружу все больше и больше подробностей, первое время не пила. Не гуляла. Сидела дома и ждала меня, как примерная жена. И я сам… сам! говорил, мол, что ты сидишь, сходи развейся… бриллианты выгуляй…
А когда видел ее дома без макияжа… черт… спрашивал, мол, тебе деньги нужны на салон? Черт… я же думал, она таким видом реально мне показывает, что я довел ее до убогого состояния.
Черт… я налил полный стакан… ибо то, что сейчас открылось мне, требовало. Я совершенно не понимаю женщин. Выпил залпом. Занюхал.
Черт… новое знание буквально перевернуло все… Я стал понимать, что что-то в этой жизни прошло мимо меня. И я, зацикленный на себе и своих желаниях, ничего не видел.
Наши поварихи в детдоме, конечно, суки, но… в те годы каждый выживал как мог. Им не платили зарплату месяцами. А им надо было на что-то жить. И кормить своих детей.
Но и у нас на столе всегда три раза в день был кусок хлеба и каша, постельное белье ветхое, но было, одежда некрасивая и иногда не новая, но была. Нам, конечно хотелось большего… сладости, жвачки, модные прикиды с лейблами… и мы шли воровать.
Твою мать… Я вспомнил, как по соседству, в доме престарелых, мужчина-директор продал все кровати и матрасы, а старики спали, кутаясь в какие-то тряпки, на топчанах, сбитых из горбылей. И с едой у них было гораздо хуже нашего. И старики либо умирали от голода, либо шли на паперть за корочкой хлеба. И персонал там приходил-уходил, забирая с собой даже алюминиевые ложки и старые застиранные полотенца.
Я налил еще стакан. Черт… я так без печени останусь…
Но я не мог остановиться. Разум бездушно перемалывал мое прошлое, показывая мне всю мою жизнь, через этот измененный угол зрения.
Я просто взмок. Так я не потел даже на самой жесткой тренировке в спортзале.
Потому что понял.
Я сволочь. Для них, для женщин, я всегда вел себя как сволочь. Мне всегда просто было плевать на то, что хотят они. Даже те, к кому я испытывал хоть какие-нибудь чувства. Света, пожалуй, единственная из всех, смогла стать для меня хорошей, потому что… черт… выбрала другого.
И Вика? Что у нее была за причина так поступить? Может у нее какая-то беда? Я должен знать. Хватит. Я никогда не бегал от ответственности, как какая-нибудь шестерка…
— Вика, привет, — я тут же набрал бывшую любовницу, — скажи, у тебя все в порядке? Что-то с дочкой?
— Морозов? — Вика отозвалась с небольшой заминкой, — ты что пьян? Что за идиотские угрозы? Не смей и близко подходить к моей дочери, понял? Я вышла из игры, оставила тебя в покое. И ты оставь меня, как обещал.
И она положила трубку. Черт… я так и не понял, что у нее случилось. А мне надо.