— Что должна знать? Дядя Сема, что с вами? У вас рак? — с чего у меня в голове появились эти мысли, я не знаю. Но я совершенно точно видела, что ему плохо. Очень плохо. Словно он на самом деле должен умереть. Потерять все, что дорого. Это было бы несправедливо. Все же за эти несколько месяцев я хорошо узнала его, и даже в какой-то мере полюбила… ведь он был так добр ко мне.
— Нет, Даша, — дядя Сема убрал ладони от лица и я увидела на его глазах слезы. — Просто твой Демон… он настаивает, что бы я сказал тебе правду.
— Я не понимаю, — прошептала я…
— Даша, — было заметно, как изменился его взгляд. Он как будто бы стоял на краю пропасти и наконец сделал шаг вперед, — я твой отец.
— Что?! Я не понимаю… — растеряно пробормотала я, — отец?!
— Да, Даша, — дядя Сема снова сидел прямо, побледневший, но решительный. В его глазах больше не было страха. Он смотрел на меня прямо, не отрывая глаз. — Двадцать три года назад, это я… — он запнулся, — был с твоей мамой.
— С моей мамой? — я ничего не понимала. Факты никак не укладывались в моей голове. Дядя Сема добрый. Я же видела. Он не мог. Только не он…
Но тогда становилось понятно многое. Слишком многое.
— Даша, я не знал, что ты существуешь. Узнал только недавно. И старался все исправить. Помочь тебе.
— А маме? — я вдруг поняла, что плачу. Я старалась кричать. Громко, чтобы донести до него всю боль, но у меня получался только тихий шепот, — за что вы так с ней? Она же была маленькая! Совсем маленькая!
— У меня нет оправданий, Даша. И я не горжусь этим поступком. Но я не в силах изменить прошлое. Все, что я могу, это попытаться исправить свои ошибки сейчас. В настоящем.
— Я ненавижу тебя, — проплакала я. Как же мне больно. Как же больно. Как хорошо было ненавидеть своего отца, не зная, кто он. Но не сейчас, когда я стала чувствовать к нему что-то хорошее….
— Прости. Я знал, что так будет. Но скрывать это дальше было бы глупо. И я поздравляю тебя с помолвкой, — он улыбнулся, — Дима тебя любит. И я очень рад, что вы вместе. Я буду спокоен, когда ты с ним.
Он ушел. А я не могла успокоиться очень долго. Прижималась к Диме и плакала. Я не знаю, как бы я смогла вынести эту новость, если бы не он. Если бы я не чувствовала на пальце подаренное им кольцо, которое своей непривычной тяжестью напоминало — я больше не одна.
Думаю, если бы не это, я бы, наверное, сошла с ума от боли. И, совершенно точно, никогда не смогла бы довериться ни одному человеку на свете.
— Даша, — Дима покачивал меня на руках, как раньше. Будто бы я маленькая девочка. Хотя я, наверное, и была маленькой девочкой в этот момент, — прости. Это я настоял на том, чтобы он признался. Но я подумал, что ты должна знать правду. И еще я хочу, чтобы ты помирилась с мамой. Она ведь не виновата, что так случилось. Ей самой нужна была помощь. Но она тебя любит. Поверь, я знаю…
Я замотала головой. Я не хочу с ней мириться. Я никогда не была нужна ей. Ни ей. Ни отцу. Который из тени вдруг превратился в хорошо знакомого и очень доброго ко мне человека. Он изменился. И если бы сейчас… все случилось снова. Он бы не поступил так, как тогда. Потому что сейчас он другой. Как и все мы сейчас другие.
Мама… мамочка… и я закивала головой, соглашаясь. Я хочу с ней помириться. Хочу. Потому что сейчас я поняла. Всю жизнь у нас с ней была одна боль на двоих. Одно насилие на двоих. Одно предательство на двоих. Я такая же жертва пьяного насильника, как она. Она такая же жертва нелюбви, как я.
Может быть все могло быть по-другому. Не так. Может быть мы могли бы стать опорой друг другу, делясь той любовью, которой нам обоим не хватало. Но… но вышло так, как вышло. Прав дядя Сема… мой отец, которого я проклинала всю жизнь, прав… прошлое не изменишь. И свои прошлые ошибки надо исправлять сейчас. В настоящем.
Мама ждала меня у ворот. И я снова плакала. Только в этот раз от радости. Мы просили друга прощения за все непонимание, за всю ту боль, что причинили друг другу. И легко, с невероятным облегчением, прощали. И было понятно, что это навсегда. Да, может быть между нами снова будут ссоры и непонимание, но сегодня, здесь и сейчас, мы закрыли тетрадь, в которой записывали обиды все эти годы. И начали новую жизнь с чистого листа.
Дима стоял, облокотившись об свою новую машину, белую бабочку он оказывается продал, и с улыбкой смотрел на нас. И рядом с ним, с важным видом стоял мой брат. Его сын. И они так были похожи в этот момент, что только слепой бы не заметил кто они друг другу.
А вечером, когда мы уже шумно праздновали нашу с Димой помолвку и примирение с мамой, мальчишка подошел ко мне, присел рядом и спросил: