Но со всею этой копотью, со всею этой грязью, сыростью и холодом мы свыкались постепенно за полтора года. Благодаря этой постепенности, она не резала нам глаза, мы к ней привыкли. Потому-то мне и было жалко оставлять „Св. Анну“ в то последнее утро, когда я проснулся в своей каюте».
Старый Морпорт в стиле сталинского ампира, потрескавшийся зеленый фасад. Впрочем, еще очень крепкое здание. Будто без ремонта лет десять стоит всего: особенности климата – всё, как в морозильнике, хранится дольше. На крыше Морпорта сидит Мальчик, смотрит на поселок и думает, прилетят ли сюда грачи хоть когда-нибудь? Или, как у Саврасова, ребенок должен умереть, чтобы взрослые ощутили весну? Ночь черная, в прозелень. Холодно – не то слово, просто ноздри смерзаются на вдохе. Слышен лай собак.
Мальчик. Как им не холодно тявкать?
Вдруг на крышу возле мальчика приземляется большая пестрая чайка. Они с мальчиком смотрят друг на друга и отворачиваются. Перед ними – белая пустыня Карского моря с застрявшим бог весть когда во льдах кораблем, то есть судном, – название не видно, не прочесть.
Мальчик. Я бы назвал судно Анной, как маму.
Судно лежит на боку, так заваливается в ручье берестяной игрушечный кораблик. Мальчик помнит, как пускал такие с отцом. И большая рука поднимала борт и ставила ровно.
Мальчик. Слушай, чайка, ты ж местная? Когда судно застряло?
Бургомистр. Погоди, я расскажу, а то забуду. В «Википедии» написано: «Бургомистр – одна из самых крупных чаек, достигающая 64–65 см в длину. Вес – 1,5–2 кг. Оперение имеет бледную окраску: основной цвет белый, спина и крылья голубовато-серые, кончики крыльев белые. Клюв желтый, ноги желтовато-розовые».
Мальчик. И где бургомистр этот?
Бургомистр. Я – бургомистр.
Мальчик. А грачей у вас нет?
Бургомистр. Вечно приезжаете и начинаете перечислять чего нет. Солнца нет, травы нет.
Мальчик. Деревьев нет, коры-бересты – нет.
Бургомистр. Именно. Присмотрись к тому, что есть. (Показывает на себя.)
Мальчик смотрит и отворачивается.
Бургомистр. У нас самый северный морпорт, самый северный аэропорт, церковь – и то самая северная.
Мальчик. Магазин забыл. Где ананасы по тыще рублей. И аж две мусорных кучи.
Раздаются выстрелы. Мальчик и Бургомистр вздрагивают.
Бургомистр. Давненько не стреляли. Почтили старика.
Мальчик. Ты бургомистр Диксона или чего?
Бургомистр (снова декламирует). Название, по всей видимости, объясняется склонностью этой птицы селиться вблизи птичьих базаров и регулярно «взимать дань» с их населения в виде яиц и птенцов.
Мальчик. То есть ты вор?
Бургомистр. Полегче.
Мальчик. А можешь грача украсть где-нибудь?
Бургомистр. Я Бургомистр, я руковожу.
Мальчик. Руковожу. Руко вожу. Нет у тебя рук, чтобы водить.
Бургомистр. А зачем тебе грач? Купи попугая. Я у одних в окне видел, желтый такой, мягенький. (Прищелкивает клювом – вроде как облизывается.) Ну или, повторюсь, есть достойный кандидат. Откашливается. Распространен кругополярно в Европе, Азии и Америке. Обитает на скалистых побережьях материков и островов; реже в приморских частях тундры.
Мальчик. Это кто?
Бургомистр. Да я же! Бургомистр.
Мальчик. Грачи прилетели – весна пришла. А с ней, может, и мама одумается.
Бургомистр. Весна. Вес-на. В-есна. Весн-а – вспомнил! Это когда лед растает.
Мальчик. Нет! Это когда грачи совьют гнезда на березах.
Бургомистр. Грачи, грачи… Это у них мясо водорослятиной воняет? То есть, я хотел сказать, как они выглядят?
Мальчик. Да как ты, только поменьше и черные.
Бургомистр. У нас все в белом, кроме меня. Разве что…
Мальчик. Что?
Директор. Да живет один дурень на судне. Тетрадку сторожит. Почернел весь, света белого не видит полгода.
Мальчик. А вторые полгода?
Бургомистр. А вторые полгода мы и сами никого не видим. Темень. Полярная ночь – слыхал?
Пауза. Оба оглядываются. Затем Мальчик начинает спускаться с крыши.
Бургомистр (декламирует). Бургомистр, как и большинство чаек, всеяден. В его рацион входят рыба, моллюски, падаль, морские звезды, яйца и птенцы, мелкие млекопитающие, ягоды.
Бургомистр смотрит вниз, на Мальчика, примеряясь спикировать и напасть, но отступает, понимая, что не справится с такой крупной добычей. И просто летит следом. Словно огромный не очень-то белый ангел.
«А пока, Анна, ты еще хороша. Пусть там, внутри, уже началось разрушение, но оно еще незначительно. Это даже нельзя назвать разрушением. С болью в сердце отрывается каждая доска от бесчисленных переборок твоих. Кучка людей все теснее и теснее сбивается в глубине трюма, отчаянно отбиваясь от беспощадно-суровой стихии. Одна забота у них: как можно дольше растянуть провизию».