Бургомистр. У нас так не принято. Песочек. С весны набирают и норм. А собак редко кто держит.
Сова. Уличных хватает.
Бургомистр и Сова (будто цитируя). Последняя надежда и последний корм полярника!
Осекаются, косятся на Глупыша. А тот уже уткнулся в тетрадку. Пишет в темноте.
Площадь у школы. Тут – самая северная церковь, самый северный магазин и много еще всего самого промерзшего. На заборе написано «Добро пожаловать на Диксон» (выходит, Завуч права или была права). А посреди площади стоит и ревет белый медведь. Огромный как сугроб. Здесь всё – его.
Завуч и Мать жмутся к стене. Медведь копается в мусорной куче, оборачивается и идет прямо на них. Раздеваться ни одна не решается, вдруг медведь не среагирует – замерзнешь, да и всё.
Директор (из окна школы кричит). Держитесь, мои дорогие. Я вызвал подмогу.
Мать. Вот спасибо.
Завуч. Тихо вы! (И пятится, пятится к школьному крыльцу и забегает внутрь.)
На площадь выбегают Мальчик с Бургомистром и Совой. Мальчик снимает куртку и размахивает ею, но медведь не обращает на него внимания.
Бургомистр. Не переживай. Как говорится, если тебя съели, все равно есть два выхода.
Мальчик. Мама!
Мать. В церковь, скорее, прячься. Кому сказала! Бегом!
Хор.
– И свечку поставь!
– За здравие!
– За упокой!
– За весну!
– За грачей!
Бургомистр. Медведи вовсе охренели. Припираются, когда им надо. Без договора.
Сова. И не платят ни копейки. Держи!
На Мальчика сверху прилетает консервная банка с застывшим жиром, светильник.
Мальчик бросает банкой в медведя, тот уворачивается и двигается на Мальчика. Но, вдруг, принюхивается, принюхивается к «светильнику», да и засовывает нос в банку.
Хор.
– А вытащить не сможет!
– Самый северный намордник!
– Заморыш поборол медведя.
– Охренеть!
Медведь начинает трясти головой, лапами, из глаз его катятся слезы. Мальчик пытается подойти ближе. Зверь не подпускает.
Мать. Отойди от медведя щас же! Это что тебе, кошка?
И тут же слышится заливистый лай собак, которые со всех сторон тявкают на медведя, а тот пятится, пятится, к магазину.
Машина, приехавшая на гусеничном ходу, опускает окно, оттуда показывается дуло: стреляет в медведя. Медведь падает, остается лежать неподвижно. Буран всё кружит.
Из тетрадки Глупыша:
«Медведя погрузили в сон с одного выстрела. Потом разжимали банку. Язык сильно порезан, но ничего, жить будет. Оказалось, это медведица. Медвежонок, пришедший с ней, прятался за продмагом, куда выбрасывали просрочку и месяц не вывозили мусор. Чтобы вернуться в дикую природу, на восстановление сил медведице выделили 50 кг рыбы и расположили семейство на территории школы. Про Диксон двое суток трубили все газеты, пройдясь по неблагоприятной экологической ситуации в поселке: из-за не утилизированных консервных банок чуть не потеряли краснокнижное животное».
конец
Москва, 2025
Монеточка
Монолог
Нина Ивановна.
Хрущевка в Рязани. В проходной комнате горит и люстра, и торшер, и даже светильник в виде головы робота. Нина Ивановна сидит перед включенным монитором. На ней парадная кофта, черная юбка в пол, толстые чулки и вместо тапочек – туфли с пряжкой. Она нервничает, глядя на свое лицо в программе видеозаписи, то и дело приглаживает седой пучок, до боли стянувший голову, и двигает очки по переносице, чтобы не бликовали. Перед ней – листы с вопросами, открытка, мобильный телефон.
Нина Ивановна (звонит по мобильному). Алё! Алё! Алисочка? Дочк, а что нажать-то для записи? Как? Ентер? Погоди-погоди, ага, вот оно. Пошла запись… Может, я все же в офис к вам приеду да расскажу все сама? А? Ехать-то всего-ничего – три часа на Рязанке… Ну, добро, добро… Чего? Как пропищит – к следующему вопросу идти? Ага. Ой, погоди. Потом-то куда? Как управлюсь? А, само отключится… (Гудки в трубке.)