Старуха (протягивает ему пачку). Ты, чего ж это, побрился?
Серега. А ты чего, колготками торгуешь?
Старуха. Быстро рвутся. (Видно, что это часть их давней игры.) Что-что, а уж на колготки спрос будет. Не хошь своей взять?
Серега. Какой?
Старуха. И то правда, мой уехал в город за новой партией. С низкой посадкой она любит.
Серега. А у нас что, не город?
Старуха. Опять свое. Через мост, говорю, поехал. Завтра Ксюху присылай, я ей отложу «эмочку». Хошь в сетку, хошь мокко.
Серега машет рукой, хочет уйти. Но Старуха хватает его за рукав.
Старуха. Слыхал про тридцать мильёнов? По телеку сказали: наш местный выиграл, но пока за выигрышем не приходил. Я своему говорю, какой же дурак днем к ним попрется, на камеру светиться. Ножом пырнут, и поминай как звали.
Серега смеется.
Старуха. Не Ксюха твоя выиграла? Нет?
Серега молчит.
Старуха. Женился бы и ладно. Мало там что было. Друг не друг, кто теперь разберет. Ромочка без отца растет, ушами мается. Которое лето в шапке ходит.
Серега. Сейчас модно.
Старуха. Ишь он!
Старуха (натягивая на руку колготок, просматривая, что нету дыр). Мой говорит, на храм бы отдал, ежели бы выиграл. Ну и машину бы купил на сдачу. (Вздыхает.) Я бы на юга махнула.
Серега. Куда это?
Старуха. А где можно с голыми ногами, без колготок, ходить.
Серега уходит.
В гардеробе бассейна Студент не реагирует на Серегу – спит, облокотившись на стойку. Студент кучеряв, лохмат, очкаст. Вздрагивает и роняет учебник на пол. В мраморном фойе звук расходится волнами.
Серега (поднимает учебник, читает). Ионин. Чего хоть учишь-то?
Студент. Экономтеорию. Да ну ее, усыпила. Я слышал кто-то тридцать лямов поднял. Это у нас или за мостом?
Серега. Спроси отца Никодима.
Студент. Отец Никодим переехал. (Это городская присказка, которую лепят к месту и не к месту.)
Серега. Учись давай, будешь нам город восстанавливать.
Студент. Хрен тут восстановишь. Муть какая-то. Десять страниц осилил, думал, он Ио Нин, автор учебника, типа с китайского перевод, а он из Люберец. Ща буду шпоры лепить.
Серега. Удачи.
Студент. Ксюша придет?
Серега. А тебе что?
Студент. Вот вы бы чего на тридцать лямов сделали?
Серега. Вождя бы за реку перевез, пусть у них там двоится. На оставшиеся – тебя бы в парикмахерскую сводил.
Студент. Ну, а я бы на пенсию вышел.
Серега. Ты же еще не работал.
Студент. А зачем? Я бы их инвестировал под двадцать процентов годовых, хотя это рисково, ну, ладно, под пятнадцать, и жил бы на эти деньги с Юлькой. В Швейцарии.
Серега. Московская?
Студент грустно кивает.
Серега (сует ему тысячу рублей). На тебе, в кино ее своди.
Студент отводит патлы со лба, удивленно смотрит ему вслед, опять роняет Ионина.
Серега с Ксюшей полуодетые сидят и курят на бортике бассейна. Бассейн светится на солнце, и у них на лицах пляшут лазурные блики.
Ксюша. Ты какой-то не такой.
Серега. Побрился.
Ксюша. Завел кого?
Серега. Да, рыбок. (Показывает на воду, сталкивает туда ее шлепанец.) Карась поплыл.
Ксюша (устраивается головой у Сереги на коленях). Говорят, так до вечера и не пришел этот чувак за выигрышем. Как думаешь, кто выиграл?
Серега пожимает плечами.
Ксюша. Точно из бездетных кто-то, так бы Ромка из школы принес, рассказал. У него хоть и уши, а всегда в курсе.
Серега. Мож, нам его закалять?
Ксюша. Нам?
Молчат.
Ксюша. Как Лешки… Как отца не стало короче, так у него и началось. То уши, то ангина. Мыться не любит, как монгол. А ты говоришь, закалять. Река эта еще, проклятая, прям под окном течет. Он каждый раз спрашивает, видно ли то место…
Серега. Видно. Его отовсюду видно. Это же не водоворот какой был, просто судорога и воды хлебнул.
Ксюша (приподнимаясь, глядя Сереге в глаза). Он что, хуже тебя плавал?
Серега. Лучше. Я открытой воды вообще боюсь. Дна не видно, не знаешь, что там водится, какая глубина, кто оттуда выскочит, как тяпнет. Тут вон шлепанец плывет, все на виду.
Ксюша. Я не понимаю, я просто не понимаю. Не могу. Зачем он полез туда.
Серега молчит.
Ксюша. Ты что, его спасти не мог?
Серега. Я не успел.
Серега ежится, он вспоминает ил, корягу, мост, ему мерещится жалящее стекло на дне, змеи, какие-то старые лески и сети, в которых путаются ноги. Белое Лехино тело тонет, как батон, брошенный рыбам, Леха с открытыми глазами и надутыми щеками идет ко дну, а он не может его подцепить за вихор. Пальцы не сжать.