Мила. Господи твоя воля. Зачем? Зачем тебе это представлять?
Рита. Это важно – делиться опытом.
Мила. У него полтыщи друзей. Было полтыщи. И у всех в ленте умирает чужой дядька. Каждый день про давление, про то, что он сказал или как прохрипел: «Воды». Он что, пророк Моисей?
Рус. Ну а вот это, «вам что, заняться нечем?» – перед тем, как… По-моему, Борис Иваныч как он есть. Хотя я его мало знал.
Мила. А кто его много знал? Сын родной, что ли?
Камский. Люда.
Мила. Я Мила.
Камский. С каких пор?
Мила. А как замуж за тебя вышла… И на похоронах народу было не то чтобы много. Так, кто не смог отказаться. (Смотрит на Риту.)
Рита. Я пойду дверь приоткрою, у нас такой противный звонок – мертвого подымет. Ой, извините.
Рус (подняв бровь на жену как на бестолочь). Ну давайте, за Борис Иваныча. Большое дело делал, науку двигал человек. Ну а мы всё топчемся. (И оглядывает комнату, и все с ним вместе крутят головами.) Уйдешь – и ни хрена не останется.
Рита (вернувшись). Даааа, а тут от Борис Иваныча все-таки вывеска историческая. Длинное такое название, я утром вспоминала и не вспомнила. Общество, общество помощи, помощи общество.
Камский открывает рот.
Рита (не унимается). Общественная помощь, помоги обществу, общество поможет, поможет, поможет, поможет, поможет, поможет, поможет, поможет, поможет.
Рус подходит и сзади обнимает ее. На ухо что-то шепчет, Рита вздрагивает. Рус спешно переводит разговор.
Рус. Мне там комментарий одной женщины понравился про клиническую смерть. (Цитирует по памяти. Все смотрят на него.) «Хочешь умереть – а уже умерла. Хочешь сойти с ума – а нет ума, мозг остался в теле. Хочешь, чтобы это на миг прекратилось, – но в вечности нет времени».
Мила. Эта стерва в поэзии упражнялась. Думаю, в такой ситуации только одна мысль: и чё? это все? уже? да ладно!
Рита роняет бокал с вином.
Рус (вытирая тряпкой вино). Ну, надеемся, вы не в обиде на нас.
Мила (перебивает). И чего эта поэтесса к Борис Иванычу примазалась?
Рус. Вы ее потом не пробили?
Камский. Нет. Папа был бы против. Он говорил, не надо. Человек захочет – сам объявится.
Рита (восхищенно). Ты ему читал комменты?!
Камский (не слышит ее). Ну, я собираю, что осталось: письма, дневники, всякие сообщения…
Рита (не слушая). У нас, на арт-терапии, было такое, приходил дедушка. Говорит, не хочу больше жить с тех пор, как прочел дневник жены. Она его никогда не любила. Каждый день начинала со слов: «Я его ненавижу за…» И, ну, в общем, не знаю, как сказать, он нам принес, а в группе один парень – графолог. В общем, она писала, не отрывая руки от страницы, пока силы не заканчивались, на следующий день – еще. Толстенная тетрадь, сто двадцать листов.
Мила. Таких не бывает.
Рита. Бывает.
Мила. Девяносто шесть всю жизнь были. Камский, сколько у Светки нашей тетради? Толщиной? Не сто же двадцать.
Камский не отвечает.
Рус. Как у нее дела?
Мила. Да черт их разберет, к ОГЭ не готовится, имя сменила.
Камский. Я решил сделать папабот.
Мила (резко поворачивается к Рите). Тебе не интересна твоя племянница?
Рус (отвечает за нее). Мы как раз собирались…
Мила. Смотри, а то соберешься – не узнаешь. Она теперь Вета, потому что одноклассница у нее Лана. (Пауза.) Обе они Светки.
Рита. Так и ты уже не Люда.
Рус смеется. Тормошит Риту, та рассеянно улыбается. Мила прищуривается на нее.
Камский (громче). Я решил сделать папабот.
Рус (из вежливости оборачивается на Камского). В смысле на работе такой проект пилишь?
Мила. Если бы на работе. Для себя. Запихнул отцовскую писанину в алгоритм, тот проштудировал, теперь вот ответы генерит. Да сроду бы Борис Иваныч так не отвечал, как эта хренотень.
Камский. Ты так хорошо его знала?
Мила (многозначительно). Знала.
Камский (оправдываясь). А я все детство с ним. Он другой был.
Рус. Старик, ну ты че, оно и понятно. Конечно. Детство. Ну чего, по третьей, что ли, не чокаясь за Борис Иваныча. Сдохнешь, пока доставка эта приедет. Блин, извините.
Рита. Мы на похоронах не были, потому что…
Рус смотрит на Риту.
Камский. Да ничего, ничего.
Мила. Я бы тоже не пошла, если б можно. И на работу бы не ходила, если бы можно. (Смотрит на Камского.)
Рус (толкая погрустневшего Камского в бок). А бота не пробовал продать? Идея-то крутая.