— Пожалуйста, — его тело уже тряслось, лёгким не хватало воздуха, а щёки горели от слёз, но Ри никак не мог взять себя в руки и придумать что-нибудь более полезное, чем бессмысленные молитвы. — Она же ни в чём не виновата…
Анна презрительно хмыкнула. Ярость Ри вспыхнула так сильно, что он уже вскинул одну руку и выпустил когти, но тут в районе плеча что-то ухнуло и будто бы прошило током. Слабеньким, почти не ощутимым, но Ри тут же опустил руку и остановил взгляд на Нут. Она прижимала вздувшиеся и покрытые кровью пальцы к его плечу и впивалась в ткань его одежды когтями.
Потемневшие глаза Нут с трудом нашли его лицо, обвели низко опущенные уши, прокусанную клыками нижнюю губу и попавшую на подбородок струйку крови.
Ри был уверен, что Нут проклянет его. Он заслужил всё, что слышал в свой адрес, все слова, которыми его когда-либо характеризовали. Он был уродом, мутантом и выродком. Он был предателем, обманувшим сотни людей. Он был предателем, потому что упрямо не слушался Нут и говорил ей, что вытащит её из «Гоморры», пока она пыталась убедить его уйти в одиночку.
Сердцем он хотел, чтобы Нут ни на секунду не отворачивалась от него, а мозгом — чтобы возненавидела. Он это заслужил. Он разрушил жизнь своей матери, а теперь и забрал жизнь её сестры. Ри заслужил всю боль и всю ненависть всех планет, но точно не заслужил слабой улыбки Нут.
Она не должна была улыбаться. Не должна была смотреть так, будто извинялась. Ри переполняла ненависть и отвращение к самому себе, но уши будто сами собой навострились, когда Нут приоткрыла губы. Целую долю секунды она только хрипела, разбрызгивая кровь, а после, закрыв глаза, за мгновение до того, как слух Ри уловил, что её сердце остановилась, выдавила:
— Беги.
Вслед за грохнувшим выстрелом Анна рухнула на пол. Из-под её простреленной головы текла кровь, глаза застыли в удивлении.
Ри смотрел на Нут, на её обезображенное чумой лицо и никак не мог осознать, что она умерла, когда Ящер заговорил, пуская мурашки по всему его телу:
— У меня, блять, палец соскользнул. Эта стерва не говорила, что всё зайдёт так далеко.
Ящер никогда не любил Ри, и потому просто не мог сочувствовать ему из-за смерти Нут. Мама Ящера умерла давно, его связь с Хеби, Ска и другими Рептилиями была иного рода, а любовниц он менял по дням недели. Он не мог сочувствовать Ри, но смотрел на него так, словно действительно сожалел.
Ри не верил, что Ящер не знал о том, как всё может обернуться. Не должен был верить, но его терзали так долго, что в итоге разорвали на тысячи кусочков окончательно, без единого шанса на восстановление. Ри ощущал только пустоту, хотя видел ужас в глазах Джуд, находящейся рядом, слышал бешено колотящееся сердце Кайсаки и понимал, что взгляд Ящер очень напоминает малость растерянный.
— Кайсака, — хотя он обращался к ней, смотрел Ящер по-прежнему на Ри, — уведи пленницу.
Кайсака пулей метнулась к Джуд и схватила её за плечи. Эфир вспыхнул ярче звезды, на секунду лишив Ри зрения, но потом Джуд словно сдалась и позволила Кайсаке потащить её к дверям.
— Эй, — сказал Ящер, стоило только дверям закрыться, — слушай меня, Ри.
Он редко называл его по имени. Либо Амальгама, либо его излюбленное — ошибка с хвостиком или дворовый кот в чешуе. Ри должен был насторожиться, но вместо этого ещё сильнее прижал к себе ещё тёплую Нут, когда Ящер присел возле них на корточки.
— Она мне не нравилась, — честно произнёс Ящер, скосив глаза на Нут, — но отец принял её к нам. Она люманирийка, но больше двадцати лет прожила как настоящая Рептилия. А ты знаешь, что за таких мы всегда мстим.
«Тебе должно быть всё равно», — сердце сжалось от одной только мысли, безумно правильной и уместной, которую, однако, Ри не смог озвучить.
— И мне не нравишься ты, — продолжил Ящер, — но ты тоже Рептилия, пусть и не самая настоящая. Я украл твой шанс прикончить Анну, но уверен, отец придумает, как тебе добраться до Хелен.
Ри никогда никому не желал смерти: он научил себя думать, что убийство — недопустимая мера, черта, через которую он никогда не должен переступать. Но впервые за всё время ощутил такое жгучее желание достать пистолет и всадить в кого-нибудь с десяток пуль, что даже кровь закипела.